filaretuos (filaretuos) wrote,
filaretuos
filaretuos

Categories:

Неизвестный Иосиф Сталин

Артёму Фёдоровичу Сергееву, генерал-майо­ру артиллерии, кавалеру ордена Жукова, ответ­ственному секретарю Клуба Кавалеров ордена Жукова (за все время после учреждения ордена им был награжден 101 человек) и десяти боевых орденов, есть что вспомнить. И не только о вой­не, которая началась для него, 20-летнего лейте­нанта, на четвертый день после нападения Германии на СССР и завершилась на третий день по окончании — 12 мая 1945 года. Но и о детстве, проходившем наряду с собственной и в семье Иосифа Виссарионовича Сталина, взявшегося опекать маленького Артёма после ранней гибели его отца — легендарного революционера това­рища Артёма (Фёдора Андреевича Сергеева), со­ратника Ленина и Сталина. Именем «товарища Артёма» в СССР были названы десятки населен­ных пунктов, улиц, предприятий. Иосиф Висса­рионович стал после гибели своего друга, товари­ща Артёма, приемным отцом его сыну.

А.Ф.Сергеев:
Когда у Сталина было время, он занимался с детьми: если он приходил с работы и дети ещё не спали, или он приходил среди дня, то обязательно хотя бы не­сколько минут занимался с нами. И каждая встре­ча с ним чему-то учила, давала что-то новое, что-то разъясняла. Было это все неназойливо. Не так, что ты обязан это знать, нет. Он умел вовлечь в разго­вор и в этом разговоре не допускал, чтобы ребе­нок чувствовал себя несмышленышем. Он задавал взрослые вопросы и спрашивал: «Что ты думаешь по этому поводу? » На какие-то вопросы можно бы­ло ответить, а на какие-то — нет. И тогда он очень просто, доступно, ненавязчиво, не по-менторски вел разговор и давал понять суть.
Сталин говорил: «Крас­ные и белые — это только самые крайности. А ме­жду красными и белыми большая полоса от почти красного до почти белого. Так вот, люди, которые там воюют, одни очень белые, другие чуть-чуть ро­зоватые, но не красные. А сойтись друг с другом они не могут, потому и воюют. Никогда не думай, что можно разделить людей на чисто красных и чисто белых. Это только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди. А масса идет за теми или другими, часто путается и идет не туда, куда нужно идти». Вот так Сталин объяснял нам с Василием некоторые вещи. Он вообще старал­ся растолковать, что и как. Помочь, особенно ре­бенку, разобраться в причинах случившегося.
Крика никогда не было. Он умел четко формулировать, в том числе требования и задачи воспитания.

У Сталина над кроватью висело ружье 12-го ка­либра — двустволка, — которое ему на пятидесятилетие подарили английские рабочие. Патроны в коробках в шкафу лежали, особенно никем все это не запиралось. Мы с Василием ружье брали, открывали, щелкали без конца, патроны пробова­ли... Было нам тогда по десять лет. Ну, один раз возимся с оружием, в конце концов услышали — машина подходит. Приехал Сталин. Мы — ружье на место, сами вниз — встретить. Он вошел и по­шел на второй этаж к себе. Немного времени прошло, слышим: бух! бух! — двойной выстрел. Мы вставляли патроны, а когда подъехал Сталин, побежали его встретить. А он ружье взял, не зная, что мы патроны вставили, а вынуть не успели. Когда он снимал со стены ружье, задел курки, вот и получилось — в руку..

Мы сразу наверх. Сталин стоит. Ружье лежит на полу, в стене — следы от двух дробовых зарядов. У Сталина порван китель и капает кровь с руки. Спрашивает:

— Ребята, вы ружье брали?

— Брали.

Обмануть, наврать — исключено было. Можно было что-то не сделать, не выполнить, но сказать об этом. Сказать правду.

— Брали... А вы знаете, мы революцию делали с помощью оружия? Оружие — наш друг. А друга знать нужно. А вы оружие не знаете, потому видите, что получилось. Сейчас его надо ремонтировать, тужурку надо зашивать. (То, что рука процарапана — не сказал.) А все потому, что вы не знаете оружия. Пойдите к Ефимову (Сергею Александровичу, коменданту дачи. — А. С.), скажите, чтобы он вас научил обращаться со всем оружием, которое здесь есть.

Читал Сталин очень много. И всегда, когда мы виделись с ним, спрашивал, что я сейчас читаю и что думаю о прочитанном. У входа в его кабинет, я помню, прямо на полу лежала горка книг. Он смотрел книги, складывал некоторые в сторону — они шли в его библиотеку. Библиоте­ка его хранилась в Кремле. Что с ней сейчас — не знаю.

В книгах делал пометки, читал почти всегда с карандашом в руках. Преобладали философские труды, наши классики. Любил он Гоголя, Салты­кова-Щедрина, Толстого, Лескова. Был в библио­теке Есенин, Маяковский, Пастернак, Булгаков. Его Сталин очень ценил и говорил: «Этот писа­тель смело показал, что герои были не только на стороне Красной Армии. Герои — это те, кто лю­бит свою Родину больше жизни. А такие, к сожа­лению, воевали не только на нашей стороне».

В юности он писал хорошие стихи. А потом уже нет. С нами он на эту тему не разговаривал.

Сталин был очень человечным, если кто-то, например, выпил липшего, но вёл себя нормально... Мы видели, что он никогда не ставит себя выше людей. Очень просто ко всем относился.

Компании у Сталина дома  всегда  были деловые. За столом решались важные вопросы. Люди перекусят — и вновь за работу. Беспрерывно у него люди были: одни закончили, уходят, другие приходят. Если говорить о нем — ещё раз повторяю: он рабо­тал постоянно везде, всегда, на даче в том числе.

Охраны у Сталина было мало. Вплоть до убийства Кирова её почти не было. Он на откры­той машине ездил. И тоже без особой охраны. А ведь скорость тогда была небольшая.

Я не видел его ходящим по улицам, но из раз­говоров: «ходили туда, пошли сюда», — знаю, что он ходил пешком. И тоже практически без охраны.

После смерти Кирова охрана была усилена. Ворота и калитку стали запирать и от­крывать для прохода или проезда конкретного че­ловека или транспорта. Со временем появилось наружное и внутренне наблюдение. Но все это появилось не сразу, а постепенно, одно за другим, по мере необходимости, по мере осложнения об­становки. Точной численности охраны я не назо­ву, но была она весьма невелика. Была постоян­ная дачная охрана — очень малочисленная. Соб­ственно, следящая только, чтобы на территории не оказалось посторонних. И если ранее не было сопровождающей машины при поездках, то года с 1932-го появилась сопровождающая маленькая машина, где находилось три-четыре человека, ехала она позади автомобиля Сталина. А ранее Сталин ездил на одной машине без сопровожде­ния. Причем и на открытой тоже ездил.

Машина Сталина была шестиместная: два человека впере­ди, сзади два места и откидывающиеся два стуль­чика. Я помню хорошо, что Сталин обычно сидел на правом откидывающемся стульчике, Надежда Сергеевна сидела сзади на сиденье. С ним в маши­не ездил начальник охраны Николай Сидорович Власик или его заместитель, они сидели справа от водителя. Машиной сопровождения Сталина был четырехместный «форд»-восьмерка.


Сталин пил «Боржоми». У него стояла бутылка с «Боржоми», стакан. Он открывал и пил во время работы.

Сталин постоянно курил трубку. У него уже были отработанные движения: он брал из ко­робки две папиросы «Герцеговина Флор», разламывал, разрывал и привычным движением, не глядя, ссыпал в трубку табак сначала из одной папиросы, потом из другой. Я не видел, чтобы он пользовался зажигалкой — всегда спичками. Это было настолько отработано, что происходи­ло автоматически по ходу разговора, в процессе работы.

Сталин был очень аккуратным человеком во всем. Помню, он как-то просыпал немного пепла из трубки на ковер и тут же сам щеточкой, ножиком его собрал.
У Сталина все жесты были очень размеренны. Он ходил размеренной походкой, как бы пружиня. Когда он говорил о важных вещах, чуть повышал голос, но всегда казалось, что при необходимости он ещё может его повысить.

У Ста­лина вообще ничего в собственности не было. Только ружье, подаренное английскими рабочи­ми, патроны к нему он покупал, ещё был неболь­шой ковер с изображением Ленина, подаренный туркменскими ткачихами. Он висел у него над кроватью в кремлевской квартире.

И Сталин, и Киров, и Будённый очень любили и много играли в городки.
Сталин хорошо иг­рал в бильярд. Как-то он пригласил Калинина и обыграл его всухую. Сталин любил и уважал Калинина. Калинин со Сталиным был всегда на "Ты".

Сталин ни когда не купался в море, если кто-то купался, то Сталин стоял на берегу. 
Даже летом Сталин ходил в сапогах.  Сапоги были мягкие, шевровые, не широкие. Надо сказать, всё, во что Сталин был одет, было красиво. Дома хо­дил в холщовых брюках домашних, курточке по­лотняной, её иногда снимал и оставался в рубаш­ке хлопчатобумажной, похожей на солдатскую. В гражданском костюме я его никогда не видел. На отдыхе он в полотняном костюме ходил: тужур­ка застегивающаяся, иногда он её расстегивал, внизу — белая рубашка. Трудно было увидеть его в чём-то новом.
А когда Сталин умер, то его обрядить было не во что: все его белье было штопаное. Пришлось специально покупать: в доме не оказалось комплекта целого, не зачиненного белья.

Сталин к людям обращал­ся обычно по фамилии. А если очень уважал, — по имени-отчеству.   К другу Киров он обращался "Дорогой товарищ Киров", а тот к нему "Великий вождь", но это была дружеская ирония. И всегда Сталин был со всеми на "Вы" и постоянно со всеми шутил, очень любил юмор и шутки Сталин в общении был очень обаятельным человеком, хорошо чувствовал и раскрывал собеседника располагая его простотой общения и культурой..

Выступления Сталина были таковы: спо­койная речь, внушающая людям уверенность. Все раскладывалось по полочкам. Все поясня­лось. Люди верили Сталину, знали, раз Сталин сказал — значит, будет сделано. Всегда так было. Чтобы Сталин сказал и не выполнил — такого не было. У него слово «я» никогда не звучало, человек был скромный.

Сталин очень хорошо знал лечебные свойства вин. Он лекарствами почти не пользовался. И в за­висимости от того, что нужно лечить, пользовался различными грузинскими винами. А о пристрастиях не знаю. На застольях за вином он разговаривал, и вина были элементом разговора. Не было цели ни напиваться, ни упиваться. Водка была, когда были в гостях её любители. А за семейным столом — нет. Да и креплёных, портвейна за столом не было. Никакой особой сервировки. Вино пили из обыкновенных рюмок, закусывали тем, что обычно было на столе, могли быть еще ореш­ки. Орехи Сталин любил.

Дни рождения у Сталина отмечались очень скромно, как и все праздники.
Даже в 1934 году, когда Сталину 55 лет исполнялось, не было особых приготовлений, не чувствовалось организованного праздника. Просто в Волынском собралось побольше людей. Были родственники, Лакоба. Много смеялись, пели, не­много плясали. Там для пляски места не было, чтобы разойтись вовсю. Сталин слегка тоже приплясывал. Подарков не было никаких! Никаких! Он подарки не любил, и это знали. Он понимал: на подарок должен быть отдарок, да и все ли эти подарки — от чистого сердца. Я не видел, чтобы на день рождения приносили и дарили подарки. Поздравления в газетах он чи­тал, и с юмором комментировал.

Ни Пасхи, ни других религиозных праздников дома не отмечали . А выра­жения с упоминанием Бога дома употреблялись. «Слава Богу», «Не дай Бог», «Прости, Господи», например, и Сталин сам нередко говорил. Я вооб­ще не слышал от Сталина ни одного плохого слова в адрес церкви и веры. Помню такой случай году в 1931-м или 32-м. Напротив школы, где учился Василий, в 2-м Обыденском переулке, был храм. Как-то, когда там шла служба, мальчишки возле церкви пробовали стрелять из пугача. Василий в этом участия не принимал, а рассказывал отцу об этом случае. Отец спрашивает: «Зачем они это де­лали? Они же, молящиеся, вам учиться не мешают. Почему же вы им мешаете молиться? » Далее спросил Василия: «Ты бабушку любишь, уважаешь?» Тот отвечает, мол, да, очень, ведь это твоя мама. Сталин говорит: «Она тоже молится». Василий: «Почему?» Отец отвечает ему: «Потому что она, может, знает то, чего ты не знаешь».
Сам Сталин хорошо знал вопросы религии, книг у него было немало, в том числе по вопро­сам и истории религии. И сам он писал важные работы на эту тему. Например, в статье «Про­тив разрушения храмов» он говорит, что хра­мы — это памятники культуры нашей Родины. И разрушать их — значит разрушать культуру. В статье «О запрещении преследования за ве­ру» он говорит о необходимости прекратить преследования людей за веру.

Я был на похоронах Сталина «от и до», и среди людей, пришедших с ним попрощаться, было немало церковных служителей. Они в своих одеяниях проходили мимо гроба и крестились. Крестились, проходя мимо гроба, и простые люди.

Когда гостей не было, обеденный стол был самый простой. При гостях кое-какие блюда прибавлялись, что-то кавказское подавалось. Сталин не был гурманом. Пища была в доме самая обычная. Он любил щи с капустой и отварное мясо — это да, это он любил. Он сначала наливал из супницы себе щи, а потом вилкой вынимал мясо, резал и ел. Фрукты и сухое вино любил. Обычно разбавлял его холодной водой. У него глотка была не в порядке. Даже на выступлениях можно видеть, что он все время «Боржоми» наливает в стакан. И еду он обычно запивал.
.

.

Subscribe

Comments for this post were disabled by the author