January 10th, 2013

Советская жизнь при Хрущёве на Кубане в конце 50х начале 60х годов

Воспоминания Павла Назаренко.
Старшины Казачьего Кубанского Войска.


О Ценах в конце 50х -  начале 60х годов 20 века


Радиоприемники от 325 р. /рекорд/ и до 2500 рублей. Мотоциклы 8500 р. велосипеды 600 р. швейные машины 1500 р. Виноградные пульверизаторы 310 р. Инструменты, вообще, очень дороги и их очень мало. Посуды почти нет. Тарелок я не видел, чайных стаканов — тоже. Кастрюли когда привозят, то создаются неимоверные очереди и все берется с «боем», т. е. кто нахальнее.

Строительных материалов нет. Самое главное гвозди и их нет и за ними люди едут в Сталинград за сотни километров. Для крыш там большая потребность в шиферных пластинах. Их цена по государственной расценке 4 р. и 50 коп., но ордер достать невозможно и покупать приходится от «ловкачей» по 20–25 руб. за штуку.

Черепица 670 руб. за тысячу. Кирпичи 370 рублей за тысячу. Все материалы добываются с трудом. Стекла для окон, если надо, то можно купить в сельсовете, но для этого необходимо сдать полагаемое количество яичек по государственной цене, т. е. 6 руб. за дюжину, а чтобы купить на базаре по вольным ценам, надо заплатить 10 руб. за дюжину, т. е. чуть ли не вдвое дороже.

За дверными и оконными ручками-райберами, навесами, краской, щетками, надо ехать в Краснодар, но и там всего, что тебе надо, не найти, и приходится идти на всеимеющую «толкучку» — там все найдется, но уже по другой цене, но делать нечего, раз надо, то надо и платить сколько просят, т. к. и ему не особенно дешево досталось. Сколько и он, бедный, страха претерпел, пока вынес украденное на заводе, да и продает тоже с оглядкой, не следит ли кто, не стоит ли доносчик за спиной?

В продуктовых магазинах перебои большие: сахар привозится один раз в 2–3 месяца, по 10 р. килограмм и то если успеешь получить и если есть во что его взять, т. к. никаких кульков, ни бумаг продавщица не дает. Со сливочным маслом такая же история. 1 кг. 27 р. 40 коп. но с бумагой. Маргарин 13–15 р. кг. Постное масло 14–15 р. литр, халва 12–14 р. кг. но бывает очень редко. Конфеты самые ходовые или вернее, самые доступные советскому обывателю — по 9 р. и 10 коп. бывали, но очень редко, а по 34 рубля за 1 кг. бывали всегда.

Колбаса и ветчина по 15 р. самая ходовая привозилась в два месяца раз. Ливерная колбаса по 4 р. кг. тоже редко привозилась и несмотря на то, что она скоропортящаяся, ее набирали по несколько килограммов. Мука, самая доступная для бедняков, по 1 р. 60к. за кг., редко бывала в магазинах, а дорогая, последнее время, не выбывала. Мясо в ларьках /на базаре/ можно было купить, если пойти пораньше и продавалось частными лицами, свинина 16 р. кг., говядина — 14 р. кг., баранина — 12–15 р., козлятина — 8–10 р. куры 20 р. штука, гуси 35–40 р., утки 25 р., индейки 40–50 р., яички 10р. дюжина, молоко 2 р. 50 коп. литр.

Смалец 25–30 р. кг. пчелиный мед 25 р. за кг. Тростниковый 2 р. чайный стакан, а баночка в 600 гр. — 5 руб. Вино колхозное на базаре 10 р. литр, в магазинах — 0,3 лит. — 14–18 р. Водка 0,5 литра 28 р., Краснодарская 24 р. 0, 5 литра. Самогонка из-под полы, продавалась 30 р. за литр. Пиво 0,5 лит. /бутылка/ 2 р. 30 коп. пустая бутылка принималась за 1 рубль.

 Кожаные туфли 350–300–280 руб., парусиновые 40 руб. Сандалии свинной кожи 48 руб., сапоги — кирзовые /имитация кожи/ брезентовые голенища и кожаные переда с резиновой подошвой — 114 руб.

Ботинки кожаные с резиновой подошвой 60–80 руб. /Цены до девальвации рубля 10 к 1/. Головные уборы кепи от 25 до 200 руб., — шляп не пришлось видеть.

Рубаха приличная, но не из лучших, стоит 100 руб., носки 5–7-14 руб. но служат они очень короткое время от одной недели до одного месяца.

Хлебный вопрос 

Это главный вопрос о питании человека, а особенно бедняка.

В 1955 году хлеба не хватало. У хлебных ларьков очереди стояли все время, но часто хлеба было мало. Ларек закрывался и многие уходили домой без хлеба. Чтобы иметь больше шансов на получение хлеба, встаешь за 2–3 часа до рассвета. Ночь темная. Мороз, хотя и не особенно крепкий, дает себя чувствовать. Идешь во мраке, спотыкаясь о кочки и думаешь, ну теперь я, наверно, буду первым, а если не первым, то в первом десятке. Подхожу к ларьку. Из темноты виднеются силуэты стоящих и сидящих, ожидающих хлеба и их то не так уж много но, наверно, больше чем за полсотни.

Занимаю очередь, а за мной идут и идут, выныривая из мрака все новые и новые лица за «насущный» хлебом. Мороз к утру крепчает. Вся толпа приходит в движение. Топчется с ноги на ногу.

Молодежь прыгает, бегает, чтобы согреться и так до открытия ларька, когда хлеб испечется и перебросится в ларь. К 6–7 часам утра ларек открывается и сразу, как по команде, длинная очередь вытягивается, а к хвосту ее все прилипают и прилипают запоздавшие, кого сон обманул.

Горькая жизнь научила граждан и гражданок быть в очередях и соблюдать дисциплину — не легко «ловкачу» вспрянуть вне очереди и получить булку хлеба. На него грозно обрушиваются. Даже привилегированные и те с трудом могут получить вне очереди.

Цены на хлеб в 1959 г. были: темный — 1 кг. 1 р. 38 к. Серый — 1 р. 52 к., белый — 2 р. 36 к. — 2 р. 75 к. — 3 р. 10 к. — и 3 р. 95 коп.

Индивидуальное строительство 

Народ не дождавшись государственных квартир, с 1958 года в особенности, начал самостоятельно заниматься постройкой дома для себя, но это не идет так легко, как многие думают.

План /землю/ если не имеешь, можно получить, где либо на окраине станицы, после долгих оббиваний порогов у председателя колхоза и бесконечных просьб, но строительный материал раздобыть не легко. Надо купить саман — 900 рублей за 1 тысячу штук /по старым ценам/, кирпич, если по ордеру то 370 руб. за тысячу, что почти невозможно, а у перепродавцов много дороже.

Деревянный дом тоже дорог. Надо купить лес у воров леса: балка 00–70 руб. штука, для крыши черепица 68 руб. за сотню. Шифер 110x80 см. 4 руб. 50 коп. по ордеру, но ордер получить невозможно и люди покупают у «леваков» по 20–25 руб. за штуку. Доски для полов, дверей, окон 700–800 руб. за один кубический метр, а за гвоздями, как я уже сказал, надо ехать за 200–300 кил.

  Браки 

Молодые, вступая в брак, придерживаются в станицах, старых обычаев, но не в полно. Сватовство идет по старому обычаю. Перед свадьбой невеста одевается в белое платье и фату с цветами, с дружками /подругами/ ходит с «шишками» по станице, приглашая родню на свадьбу. Песни дружек разносятся по всей станице, а невеста обдаривает низкими поклонами всех старших, т. е. хозяев и хозяек, вышедших посмотреть на новую невесту.

Жених тоже с дружком /шафером/ ходит по станица к своей родне, приглашая /с водкой/ их принять участие в свадебном торжестве.

Венчание происходит просто. В церковь идут очень немногие из-за большой платы — 150 руб. за венчание, а в «Захсе» 15 рублей.

Вот они и ограничиваются только «Захсом». Свадебная пирушка происходит по старому, но с многими ограничениями — беднее.

Счастливых браков бывает немного. Многие пожив 5–6 месяцев — расходятся. Особенно непостоянны мужчины, избалованность их больше, чем у женщин.

 

  Крещение детей

Детей в настоящее время, почти всех крестят в церкви, даже подростков, не крещенных в свое время, начали крестить. Так в 1957 году 7 ноября, мне пришлось быть крёстным отцом пятилетней девочки. Тогда в церковь было приглашено около 50 душ детей.

Всяк кум должен был заплатить по 55 руб. за крещение ребенка. Крещение совершалось правильно, как это делалось и раньше.

 

  Похороны

Погребение умерших совершается немного иначе от прежних времен. Мертвеца, смотря кто он по положению, если он партиец, или колхозник, везут на машине или на подводе. Провожающих больше или меньше бывает, смотря по важности умершей особы. Захудалый оркестр играет похоронный марш или интернационал.

В церковь не заносят. Священник в погребении не участвует.

Везут прямо на кладбище. Опускают в могилу после громких речей, восхваляя партию и вождя. Засыпается могила. Над партийцами ставится пирамидального вида памятник с пятиконечной звездой на его шпиле. Обыкновенных смертных но колхозников и не партийцев погребают по старым обычаям, но тоже без участия священника.

Священнику приносят землю в церковь: он над нею делает обряд отпевания. Эту землю возвращают в могилу. Ставится крест и могила заполняется.

 Вера

Сколько не стараются коммунистические заправилы и их помощники — безбожники искоренить веру в своем земном «рае», она наоборот, еще сильнее, еще с большей силой вкореняется в людскую толщу.

Под бременем настоящей тяжелой жизни, людям не к кому обратиться за помощью, за утешением, не у кого просить защиты и они все свои чаяния и упования направляют к Всевышнему Творцу, прося защиты и избавления от красной нечисти. Даже многие из отщепенцев и гонителей на православную веру и исповедующих веру Иисуса Христа, во время революции, начали посещать церковь и молиться Богу…

Баптисты недремлюще работают. Они ревностно стараются привлечь в свою секту православных малодушных, колеблющихся и это им не редко удается. В этом во многих случаях, являются виною сами священники. Их неподготовленность, безразличие и халатное отношение к своему долгу пастыря, который не старается удержать свою паству, но зачастую сам, своими делами и поступками в отношении к верующим, отталкивает их от церкви.

Так священник прихода, где я жил с 1955 по 1959 год, на поминках на кладбище, заявил пастве: «Кто не заплатит пять рублей, на могиле служить не буду». Хорошо тем кто имеет пять рублей, а сколько таких, что и рубля не имеют: значит их покойники не удостоятся моления над могилами, священника, и эти могилы не почувствуют запаха благовоний ладана над ними, как у тех богатых, которые имеют пять рублей.

Частная жизнь «попа» и его попадьи была ниже всякой критики. Она даже пьяной являлась на клирос петь и не стесняясь ругаться площадной бранью, даже в церкви. «Поп» тоже напивался, но не так часто. Удивляться этому но приходится т. к. Москва старалась иметь духовенство почти все из агентов МВД.

Баптисты пользуясь такими случаями и, указывая пальцами на чинимое, обливают грязью все священство, веру и верующих и, еще энергичнее стараются привлечь к себе поколебавшихся духом. Их секта все больше и больше ширится и не только по всему «свободному» советскому союзу, но даже и лагерях заключенных.

 Праздник Рожд. Христова

Канун Рождества Христова. До сумерек еще часа 2–3, а по станице уже издалека белеют узелки в руках детей подростков:

«Носят вечерю», хотя до вечера еще далеко, но дети со счастливыми личиками спешат к своим родным: дяде, тете, дедушке, бабушке или просто к хорошим знакомым.

Глядя на их радостные, сияющие личики и мне хочется радоваться с ними, их радостям. Ведь мы тоже такими были. Ведь этот обычай-наш обычай, испокон веков, оставлен и живет до настоящего времени, но взирал ни на какие козни и усилия безбожников и коммунистов, вырвать все эти религиозные обряды и вору из сердец люде

 

  Крещение воды

Вечером, пород праздником Крещения 6-го января по старому стилю, народ, начиная с трех часов дня, снует вперед к церкви и обратно. Мрак успокаивает всех. Станица засыпает и в 12 часов ночи, когда сон, крепко сомкнув глаза обывателям, сжав их в своих приятных объятиях, когда души их витают где то, забыв все мирские невзгоды, вдруг, разрывая ночную тишину, раздаются одиночные выстрелы и вскорости превращаются в частую стрельбу, как на поле брани продолжающуюся минут 15, возвещая о наступлении праздника.

В 4 часа утра встаю и иду к церкви. Еще темно. По улицам со всех концов станицы вижу торопящиеся фигуры с посудой в руках: кто с кувшином, кто с чайником, кто с кофейником и пр. и пр.

И все устремляются на возвышенность к церкви. Подхожу и я к ограде. Довольно большой двор — церковный, уже полон людьми.

Внутри у ограды, вокруг церкви, бесчисленное множество мигающих огоньков — свечей, слившихся, на первый взгляд, в одно общее огромное огненное кольцо, освещая торжественные лица склоненных фигур, ждущих появления священника, освящающего воду.

На рассвете служба в церкви кончается и священник с хором, поющим: «Во Иордани крощающуся Тебе Господи», выходит во двор.

Освятив волу в кадке, священник идет вокруг ограды, освящая воду ожидающих. С освященной водой люди быстро уходят освобождая место другим ожидающим в стороне; и так пока не будет освящена вода всем, круги вырастают по 3–4 и 5 раз.

После освящения моей воды, собравшись, иду к выходу, но далеко идти самостоятельно не пришлось. Живая масса людей всасывает тебя и несет помимо твоей воли вперед. Невольно приходится подумать о благосостоянии своих ребер, но ото длится не так долго.

Через несколько минут за воротами делается «разрядка». Плотная масса рассыпается, как из мешка орехи и с веселыми, довольными лицами, свободно вздохнув, разбредается по всем направлениям к своим жилищам, где надо написать мелом или выжечь кресты свечей на дверях и окропить освященной водой, по старым обычаям, всё: и людей и скотину, если имеется, деревья и виноградники.

Это наблюдается в казачьей среде и до настоящего времени.

Пасха  

Прошла страстная неделя, как в старое дореволюционное время и наступил день пасхальный. Подымаюсь в три часа ночи и спешу к церкви, чтобы захватить место, и в первую очередь освятить «пасху» — кулич, но вижу, что для первой очереди я, чуть не последний. С освящением пасок, яичек, соли и кусочка сала или колбасы, если они имеются, происходит такая же картина, как и с освящением воды на Крещение на заре.

Очереди меняются и не меньше четырех раз.

Праздник Пасхи встречается очень торжественно, и этой торжественности содействует то, что он в воскресение, а не как Рождество Христово, и люди, почти все свободны от работ.

Все обычаи соблюдаются, как и в дореволюционное время, но на много беднее. К церкви люди приходят и приезжают на грузовых машинах, даже за 20 кил. из мест, где церкви были разрушены коммунистами в 1918 году.

Партийцы в церковь не ходят и детей своих не крестят, но простой народ и сейчас тянется к церкви, особенно старших и сред — них лет, посещают церкви исправно, но среди них бывает не мало и молодежи. В большие праздники, как Рождество, Крещение, Пасха, если не придешь в церковь за три четверти или пол-часа раньше до начала службы, ты в церковь не сможешь протолкнуться, церковь переполнена. Церковь не в состоянии вместить всех верующих, желающих ее посещать, и толпа в 100–200 и 300 человек, молится на дворе, у входов в церковь, не взирая на время года.

С молитвой священник по домам не ходит.

Больница 

В станице есть одна больница. В ней мне не пришлось бывать, но те, кто там лечились, отзываются очень плохо о медицинском персонале, начиная от врачей, сестер и до санитарок. Лечение слабое, а еще слабее уход за больными. Плохое питание и грязь.

Больные, в нужные моменты, не могут дозваться сестер и санитарок и вынуждены помогать друг другу.

Для осмотра и лечения легко больных ость амбулатории. Бели желаешь попасть на осмотр, приходишь за 2–3 часа занять очередь, иначе принят не будешь, так много собирается больных. — Осмотр делается бесплатно, а лекарства в аптеке за свои деньги.

Врачи, особенно мужчины /их было два/ были очень внимательны к больным, женщины же /врачи/ более грубы, особенно к своим пациенткам, почему пациентки и старались идти к врачам мужчинам.

Врачам полагалось принять десять пациентов. Зуболечение и пломбировка зубов — бесплатное. Искусственные зубы и коронки делались за плату из расчета 20 руб. за зуб. Больных набиралось очень много.

   Москва  

Так вот она, знаменитая Москва — столица с престолом диктатора, — вождем интернационального коммунизма. Колыбель пролетариата — угнетателя мирных народов, свободолюбивых, не жаждущих крови.

Пролетариата грабителя и уничтожителя, не только людей, но и всех достопримечательностей и исторических вещей Русского Народа.

Но как ты, хваленная и воспеваемая, бедно выглядишь! Несмотря на все славословия и восхваления о сверхплановых достижений, ты стоишь угрюмой со старыми потускневшими от времени домами и без заботы о них. Не вижу я радостного, веселого вида столицы.

Нет блеска, нет шума городского, как в городах свободного мира за границей. Пышности совершенно не видно, но убожество всюду сквозит. Все говорит о недостатках, об общей нищете, овладевшей богатую раньше страну. Народа на улицах не много. Пассажирских автомобилей очень мало. Трамваев и автобусов тоже не так много.

Подземное «метро» есть, я был в троих. Оборудование не плохое и сообщение довольно хорошее. Относительно торговых магазинов — бедность; их видно очень мало и они ужасно бедны. Недалеко от мавзолея есть знаменитый на весь СССР — «ГУМ» — государственный универсальный магазин. Побывал и в нем и разочаровался.

Далеко ему до дореволюционных магазинов и никак не сравнить с магазинами Майера и др. магазинами в Мельбурне в Австралии.

Невдалеке от «гума» приютился у кремлевской стены мавзолей коммунистических «святых» — Ленина и Сталина, заливших все русское государство народной кровью, уничтоживших миллионы добрых граждан и в конце концов выброшенного Сталина, как падаль, соперником Никитой Хрущевым.

Очередь в несколько сот душ — баб и подростков — русских паломников, пришедших поклониться, или просто посмотреть на спасителей от «старых кровавых угнетателей», которые не пролили и сотой части той крови, что пролили их вожди, ждали когда откроется дверь и начнется поклонение остаткам кровопийц. Побывал и я в музее Ленина. Я не знаю, почему они назвали музеем, эту выставку жалких картин. Он из себя ничего особенного не представляет. Настоящая скромная выставка не многочисленных картин из «завоевания революции» и некоторых пожитков Ленина: шинели и шлема, подаренных красноармейцами и еще какой то неважной чепухи.

В центре где я был и видел много церквей /в прошлом/, они в настоящее время превращены в склады, клубы и театры. Вместо снятых крестов, водрузили какие-то шесты-шпили. Невдалеке от мавзолея и сзади «ГУМа» /метров 200/ стоит нетронутая одна церковь, кажется собор Св. Василия. Эту единственную церковь, не разоренную, я видел, оставленную, вероятно, для очковтирательства иностранцам, желающим посетить мавзолей. Вот мол: «смотрите, а это же церковь, а злые языки говорят, что мы разорили все церкви и религию строго преследуем, все это ложь наших врагов».

Так вот, я отправился первым долгом в отделение виз и написал заявление. Заплатил 10 рублей и визу продлили на двое суток.

Иду в интурист. Получаю комнату за 45 рублей в сутки.


 конце 50х

Волнения верующих при Хрущёве

Религиозные праздники как потенциальный катализатор конфликтов 

Религиозные праздники в России всегда содержали в себе потенциальную опасность возникновения локальных межгрупповых конфликтов — толпы, собиравшиеся у храмов, состояли не только из истинно верующих. Официально разрешенное властями массовое скопление людей привлекало уголовников, маргиналов, пьяниц, хулиганов. К тяжелым последствиям приводили драки, возникавшие во время религиозных праздников на почве массовых пьянок. Иногда в этих пьянках и драках принимали участие партийные и комсомольские активисты, представители колхозного руководства. 

До политически значимых конфликтов в дни религиозных праздников дело доходило только на окраинах СССР. Имея форму «конфессионального хулиганства» (осквернение храма), агрессия в большей мере отражала политическую эмоцию — негативное отношение к русским и к их религиозным символам как эквиваленту «империи», «захватчиков», «оккупантов» и т. п. Известны, в частности, случаи хулиганских нападений на православные храмы в дни религиозных праздников в прибалтийских республиках. Например, в Риге на православную Пасху 1960 г. группа хулиганов пыталась ворваться в собор и сломала входные двери. Похожий инцидент произошел в тот же день в Таллине. 

Однако, повторим это еще раз, само по себе празднование религиозных праздников в России при всей потенциальной конфликтности праздничной ситуации никакими беспорядками на религиозной почве не сопровождалось. Во всяком случае нам такие случаи неизвестны. Другое дело, что даже участие в религиозном празднике было в «безбожном» Советском государстве если не формой политического протеста, то по крайней мере демонстрацией нонконформистских настроений. Именно так это воспринималось властями — независимо от субъективных намерений и осознанности нонконформистских действий и переживаний людей, вовлеченных в события.

В определенных ситуациях подобный завуалированный про-, тест выливался в события, весьма похожие на локальные политические демонстрации. Наиболее ярко это проявлялось в Литве в «Задушный день». В этот день КГБ при Совете Министров Литовской ССР обычно направлял на кладбища республики своих оперативных работников, поскольку считалось, что «вражеские элементы для своей подрывной работы используют массовое скопление верующих». В ноябре 1956 г. обычное напряжение «Задушного дня» было усилено сочувственным отношением многих литовцев к антикоммунистическому выступлению в Венгрии. В Каунасе собравшиеся пели гимн «Литовская наша отчизна», песню «Литва, ты моя красивая родина». В толпе раздавались выкрики: «Да здравствует Венгрия», «Долой Москву», «Ура за независимость Литвы», «Свободу и независимость».

В России также известна по крайней мере одна попытка (правда, в более позднее время — 1970 г.) подпольной группы использовать скопления верующих в пасхальные дни для распространения листовок (Свердловск). 

Ни эти, ни им подобные эпизоды нельзя было отнести к беспорядкам на религиозной почве. Верующие старались «мирно сосуществовать» с властью и, если сама власть не совершала грубых ошибок, даже в потенциально конфликтных ситуациях сами контролировали поведение толпы в местах массовых скоплений. Известные нам немногочисленные случаи стихийных беспорядков верующих были всецело спровоцированы общим «закручиванием гаек» в церковной политике Москвы в сочетании с бюрократическим скудоумием местных чиновников.

   «Ограничительная» политика государства по отношению к церкви, как фактор стихийных волнений верующих   

Во второй половине 1950-х гг, закончился период «новой религиозной политики», продолжавшийся, по мнению церковного историка протоиерея Владислава Цыбина, около 15 лет — с конца Второй мировой войны.  В справке, подготовленной председателем Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР Г. Г. Карповым для председателя Совета Министров СССР Н. С. Хрущева (подписана 15 января 1960 г. в связи с подготовкой встречи патриарха Алексия I с Хрущевым) сообщалось, что «основное увеличение числа церквей произошло в период войны за счет массового, беспрепятственного открытия их на оккупированной территории». После окончания войны (1946–1948 гг.) рост числа православных церквей продолжался. Три тысячи «новых» православных храмов были результатом воссоединения греко-католической (униатской) церкви с православной в пяти западных областях Украины (при одновременном сокращении униатских церквей). На 1 января 1948 г. в СССР насчитывалось 14 320 церквей. С этого времени началось сокращение православных храмов — результат сознательной политики властей.

12 последних лет, сообщал Карпов Хрущеву, «мы сдерживаем натиск, игнорируя все заявления об открытий церквей и молитвенных домов». Одновременно шло закрытие церквей, особенно на Украине.  Наступление на православную церковь, начавшееся в 1948 г., означало ряд существенных ограничений в деятельности духовенства. С 1948 г. действовало «распоряжение патриарха о том, чтобы не проводить никаких общественных молебствий на полях или вообще вне храма, в том числе и молебнов по случаю бездождья. С того же времени епископы и духовенство не должны делать разъездов по районам и селам в рабочее время, а с большой свитой вообще». Была запрещена организация духовных концертов в церквах вне богослужения. Дано разъяснение, что проповеди объясняют только Евангелие и должны быть чужды всякому вмешательству в политику. С 1949 г. запрещено «водосвятие» на реках и других водоемах. С того же года не допускалось совершение треб вне храма, если нет приглашения или просьб отдельных верующих. С 1950 г. пострижение в монахи было возможно только с разрешения патриарха.

Несмотря на усилия властей, православие совершенно не собиралось «отмирать». По явно заниженным сведениям самой церкви, в Кировской области, например, в 1959 г. 56 процентов родившихся младенцев прошли обряд церковного крещения, а 75 процентов умерших — отпевания. Во Владимирской области эти цифры составляли соответственно 39 и 46 процентов, в Курской — 48 и 35 процентов.  (Отметим в скобках как весьма типичное явление: автор этих строк, родившийся в 1950 г., был тайно от родителей крещен бабушкой-коммунисткой и ее беспартийной родственницей.)

Хрущев, пытавшийся увлечь население страны романтической химерой «немедленного коммунизма» (принятая в 1961 г. Программа КПСС обещала построение материально-технической базы коммунизма за 20 лет) и реанимировать угасавший, энтузиазм первых послереволюционных десятилетий, всячески поощрял усиление борьбы с «религиозными пережитками». Пропагандистский тезис о «полной и окончательной победе социализма в СССР» плохо гармонировал с «остаточной» религиозностью значительной части населения страны. По свидетельству Карпова, в 1959 г. было «проведено наибольшее число ограничительных мероприятий», что вызвало острую реакцию церкви и духовенства. Даже покладистый престарелый патриарх (в 1959 г. Алексию I был 81 год) возмутился. Тем не менее под нажимом Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР Алексию I пришлось согласиться на новые ограничения в деятельности церкви. Церкви был нанесен и серьезный финансовый удар — повышен налог (в 47 раз! — с 1,5 до 70 млн руб. в год) на свечное производство, дававшее большую часть (до 70 процентов ) всех доходов церкви.

Антицерковная волна 1958–1959 гг. была вполне в духе пресловутого хрущевского «волюнтаризма». Казалось, что наступление на права церкви и верующих нельзя ни остановить, ни замедлить. Коммунистические начальники готовы были уверовать в то, что реальная жизнь настолько податлива их приказам и решениям, что политическое пространство их произвольных действий чуть ли не совпадает со стихией повседневной жизни народа, готового смириться со всем, что навязывает ему Кремль. Христианское смирение церковных иерархов, демонстрировавших готовность пожертвовать многим ради компромисса с властью, только вдохновляло коммунистических вождей в центре и в провинции на новые антицерковные подвиги. Наступление на права верующих было в конце концов приостановлено (только приостановлено!) не столько организованной оппозицией религиозных деятелей, сколько стихийными протестами самих верующих. Последней каплей оказались решения о резком сокращении монастырей и их усердное проведение в жизнь руководителями Молдавии и Украины.

 


Стихийные выступления верующих против закрытия монастырей и церквей в 1959–1960 гг       

16 октября 1958 г. Совет Министров СССР принял постановление «О монастырях в СССР». Во исполнение этого постановления Совет по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР предполагал в 1959–1960 гг. сократить «путем укрупнения» 29 монастырей и скитов из 63 имевшихся на территории СССР. Особых проблем не предвидели. Помнили, как в 1946 г. «сокращение путем слияния» монастырей прошло без эксцессов.  С 1947 по 1957 год было закрыто еще 38 монастырей. «Безответность» церкви вдохновляла на административные подвиги. Однако на этот раз верующие продемонстрировали власти возродившуюся готовность к защите своих прав и предел «административного восторга» и чиновничьей бесцеремонности.

Даже покладистые обычно церковные иерархи попытались использовать стихийные выступления верующих для давления на Хрущева и его чиновников. В 1958 г. патриарх Алексий I согласился с «сокращением» монастырей, но высказал пожелание провести его в течение двух-трех лет. Впоследствии, видя, что творится на практике, он фактически дезавуировал свое согласие. У Алексия I не было другого выбора. Солидаризироваться с глупостью антицерковных гонений 1959 г. значило уронить престиж патриархии до недопустимо низкой отметки.

5 июня 1959 г. Совет Министров Молдавской ССР постановил «сократить» 8 православных монастырей из 14 имевшихся в республике. Уже 3 июля 1959 г. из Молдавии сообщили по телефону в Москву о закрытии сразу четырех монастырей.  При ликвидации пятого — Речульского женского своекоштного монастыря (225 монашествующих) «произошел серьезный инцидент». По осторожному выражению Карпова, местные власти проявили поспешность, «не учли особенности этого монастыря и стали закрывать церковь» — верующим не разрешили сохранить монастырский храм как приходскую церковь, хотя в рекомендациях Совета по делам русской православной церкви такая возможность предусматривалась.

23 июня 1959 г. монахини Речульского монастыря пожаловались своим родственникам и знакомым в ближайших селах: нас притесняют, гонят из монастыря и т. д. Распространился слух о том, что, якобы, всех монашек сошлют на Север. Многие жители из окрестных сел (150–200 человек) бросились к монастырю и организовали круглосуточный пост, вооруженный вилами, палками и камнями. При каждом появлении представителей местной власти и попытках закрыть церковь добровольная охрана звонила в колокола, собирала с полей население и никого к храму не допускала. Монахини приютили собравшихся в монастырских домах на ночлег, кормили их и поили вином.

По сведениям МВД, 1 июля группа советских и партийных активистов попыталась «установить контакт с лицами, находящимися в монастыре», но была избита камнями и палками. 2 активиста получили тяжкие телесные повреждения. Лейтенант милиции, также ставший жертвой, дважды выстрелил из пистолета, ранил двух нападавших. Один из них от полученных ранений умер.  Дело закончилось арестом 11 человек.

Поспешно, с налета, пытались ликвидировать монастыри местные власти на Украине. Их действия также вызвали массовые протесты верующих. 18–19 июня 1959 г. уполномоченный Совета по Тернопольской области вместе с представителем местной власти г. Кременца объявил монахиням Кременецкого монастыря о закрытии их обители. Монахини распоряжению не подчинились, а верующие установили, по некоторым сведениям, дежурства, чтобы не допустить ликвидации монастыря. Игуменья отправила телеграмму Хрущеву с просьбой о сохранении обители, а архиепископ Львовский и Тернопольский Палладий просил патриарха принять срочные меры — добиться уступок от властей и отсрочить закрытие монастыря хотя бы на год, когда «все успокоится». Алексий I переслал рапорт архиепископа Карпову, сопроводив его своим комментарием: «Что можно сделать по рапорту? Во всяком случае мы, т. е. церковная власть, бессильны помочь, если со стороны гражданских властей не будет оказана помощь в разрешении этого вопроса, принявшего такие формы».  Власти временно отступили. 

В Закарпатской области Украинской ССР Совет Министров республики постановил закрыть один женский монастырь и два женских скита. Переговоры с монашествующими Успенского женского монастыря в с. Червенево Мукачевского района вели епископ Мукачевский Варлаам и уполномоченный Совета по области. В ответ они услышали: «Костьми ляжем, но никуда из монастыря не уйдем, нас теснили католики в Венгрии, затем униаты, а сейчас нас гонят и непонятно почему».  В городе Лохвицы Полтавской области Украинской ССР «при закрытии церкви применили грубость и автогеном вскрывали двери и удаляли кресты, а утварь выбросили и вызвали массовый протест». 

Эксцессы продолжались и в 1960 г. В марте 1960 г. в г. Златоусте Челябинской, области при участии уполномоченного Совета по делам православной церкви Салова бульдозерами было снесено здание церкви (на его месте предполагалось строительство кинотеатра) и в беспорядке вывезено культовое имущество. Это вызвало недовольство верующих и даже «распространение паники». «Ликвидация» прошла по военному — в течение часа. Верующих ни о чем не предупредили. Слухи о событиях в Златоусте достигли Челябинска, где практически одновременно были отобраны регистрационные справки у духовенства и прекращена служба в местном храме. В результате в течение 10 дней из Челябинска в Москву, в Совет по делам русской православной церкви приезжали три делегации верующих. И здесь властям пришлось пойти на частичные уступки. Служба в соборе была возобновлена.

В июне 1960 г. в село Пасковщина Згуровского района Киевской области в 4 часа утра приехала группа дружинников,

4 милиционера, заведующий партийным кабинетом райкома партии и заместитель председателя райисполкома. Они сбили замок с двери церкви и стали складывать культовое имущество. Несмотря на раннее время, собралось 200 человек верующих. Возмущенные бесцеремонным вторжением в церковь, они выгнали представителей власти из села, поломали их автомобиль, на котором приехало «начальство». Для «наведения порядка» было направлено 7 работников милиции. Но это лишь ухудшило положение. Между милиционерами и находившимися около церкви местными жителями завязалась драка. События стали предметом обсуждения на бюро Киевского обкома КП Украины. 

Одно из последних известных нам волнений вспыхнуло в июле 1962 г. в селе Дуплиска Залещицкого района Тернопольской области. В донесении заместителя прокурора Тернопольской области М. Сидорова в Прокуратуру СССР сообщалось, что 5 июля «местными органами власти было организовано снятие крестов и купола с закрытой церкви». Группа жителей села начала звонить в колокола и созывать односельчан. Когда трое активистов (председатель сельсовета, инструктор райкома комсомола и местный рабочий) попытались вмешаться, они были избиты. Четверо наиболее активных участников событий были привлечены к уголовной ответственности по ст.71 УК УССР (массовые беспорядки) и в октябре 1962 г. приговорены к заключению на срок от 4 до 6 лет. 

Волнения верующих, хотя и не отбили у Хрущева и его чиновников охоты в рекордно короткие сроки покончить с «религиозным дурманом», но все-таки оказывали на власть определенное дисциплинирующее воздействие. В ряде случаев исполнение решения удавалось приостановить и даже добиться его отмены. После каждого эксцесса местные начальники попадали «на ковер» в вышестоящих инстанциях и обвинялись в «администрировании». Верующие, хотя и не смогли защитить свои права, но, по крайней мере, добивались от властей несколько большей административной сдержанности. Конфликты способствовали консолидации верующих и давали церковным иерархам некоторые дополнительные аргументы в их взаимоотношениях с властями.

Подростковый бунт в Латвийском городе Лудза в 1953 году.

Упрощенным вариантом жизни блатных на зоне стал modus vivendi учащихся ремесленного училища № 5 латвийского города Лудза. Как сообщал в Генеральную прокуратуру в сентябре 1953 г. прокурор Латвийской ССР В. Липин, всего в училище обучался 201 человек. Половина — бывшие детдомовцы, подростки из Белоруссии, потерявшие родителей в годы войны. Дисциплины и порядка не было. Воспитанники совершенно отбились от рук. Мастера вели себя грубо, но это только раздражало учащихся. Чувствуя свою беспомощность, воспитатели все чаще обращались за помощью к работникам милиции, вызывая их в училище. Возник антагонизм между подростками и милицией, усиленный круговой порукой и внутригрупповой солидарностью учащихся. 1 сентября 1953 г. ученики старших групп к занятиям не приступили. Они дезорганизовали работу школы. Силой отбирали одежду, обувь и другие вещи у младших, избивали их. В училище процветало воровство. Старшие не только воровали сами, но и заставляли воровать других — в садах и огородах местных жителей.

Криминальная активность «блатных» детдомовцев в конце концов выплеснулась в город. В середине сентября началась настоящая хулиганская «война». Ученики безобразничали на улицах города, приставали к жителям, пьянствовали и дебоширили. 17 сентября 1953 г. один из подростков был задержан милицией за некие «хулиганские действия у памятника погибшему подполковнику Советской армии» (подробности неизвестны). Товарищи задержанного явились в районный отдел милиции, чтобы потребовать его освобождения, а в случае отказа — освободить силой. Только узнав, что задержанный ученик уже отпущен, подростки разошлись, но не успокоились.

Вечером 19 сентября группа учеников окружила и избила милиционера. 20 сентября, заподозрив, что комендант общежития жаловался на учеников директору, ученики 8-й группы пытались вломиться в его комнату. Выломать двери комнаты не удалось. Тогда пролезли в разбитое окно, избили и порезали коменданта, поломали мебель. В тот же вечер подростки ворвались в общежитие младших классов. Они избили несколько человек, забрали их вещи. Жаловаться запретили, пригрозив расправой.

Вечером 21 сентября — новое нападение на милиционера. Его окружила группа учеников и ударила камнем. Тот, в свою очередь, хлестнул нападавших уздечкой и спрятался в здании районного отдела милиции. «Пострадавшие» и их товарищи побежали в общежитие, заявили, что милиция бьет учеников, и потребовали, чтобы все немедленно пошли «бить милицию». Угрозами и силой им удалось собрать «ополчение» ремесленников, которое побежало к милиции, вооружившись палками и камнями. Здание забросали камнями, выбили 20 окон. После нападения в помещении милиции нашли 55 тяжеленных камней (до полутора килограммов каждый).

Милиция растерялась. Не получив отпора, хулиганы занялись поисками милиционеров. Одного из них нашли на занятиях в вечерней школе и избили. Ночью с 22 на 23 сентября город фактически был «оккупирован» подростками. Вооружившись палками и камнями, они до 4 утра патрулировали по улицам. В ту же ночь взломали двери гардероба общежития и разграбили все вещи учеников. Награбленные вещи спрятали в кустах и у жителей города!. Напутанные хулиганским террором, учащиеся младшего класса бросили учиться. Часть из них разъехалась по домам. Школа прекратила занятия.

Для наведения порядка потребовалась специальная милицейская операция, в результате которой 43 бывших детдомовца были задержаны. 17 чел., насильно втянутых «блатными» в преступления, в тот же день вернули в школу. 14 чел. направили на учебу в другие училища. 8 подростков арестовали, троих или четверых милиция предлагала направить в колонию для малолетних преступников.