July 30th, 2013

Записи архидиакона Антиохийской Церкви Павла Алеппского, пребывавшего в Росси в 1654-1656 годах

https://encrypted-tbn0.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9GcQCG8NXXNkFSS5EJk79mC5WoMBHrAIZGndcLyzBby-8DLu6M9sWIA

«Представьте себе, читатель, они стоят от начала службы до конца неподвижно, как камни, непрерывно кладут земные поклоны и все вместе, как бы из одних уст, поют молитвы; и всего удивительнее, что в этом принимают участие маленькие дети. Усердие их к вере приводило нас в изумление. О, Боже, Боже! Как долго тянутся у них молитвы, пение и Литургия!»

«Мы дивились на порядки в их церквах, ибо видели, что они все - от вельмож до бедняков прибавляли к тому, что содержится в постановлениях Типикона, прибавляли постоянные посты, неуклонное посещение служб церковных, непрестанные большие поклоны до земли, пост ежедневный до девятого часа (т.е. примерно до 3 часов дня) или до выхода от обедни. Ибо у них нет различия между чином монастырей и чином мiрских церквей - все равно».

«Знай, что в этой стране обедня совершается с полным благоговением, страхом и уважением к святым. Диакон всякий раз, как скажет ектению и войдет в алтарь, делает три поклона перед престолом, целует его, кланяется архиерею или священнику».

«В этой стране московитов принято отнюдь ничего не класть на престол, даже Служебника священнического - ничего кроме Евангелия и креста. Мы были очень осторожны в этом, не клали ни трикирия, ни платка, ни касались рукой и т.п.».

https://encrypted-tbn3.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9GcRrkJCs23nHOB-5zs_aYLCKF8f6aDXsuUAXXDh8zLa2fOdfY0mVTw

«Что касается их крестного знамения, то достаточно назвать его московским - оно совершается ударом пальцев о чело и плечи. При произнесении (за богослужением) умилительного имени: Богородица - все они стукаются лбами о землю, становясь на колени по любви к умилительному имени Девы, также поступают их мальчики и девочки, ибо вскормлены молоком веры и благочестия. Как они умеют кланяться присутствующим?! А мы не умеем креститься подобно им, за что они насмехаются над нами, говоря: «Почему вы проводите каракули на груди, а не ударяете пальцами о чело и плечи, как мы?» Мы радовались за них. Какая это благословенная страна, чисто православная!»

«Гордость им совершенно чужда, и гордецов они в высшей степени ненавидят. Так мы видели и наблюдали, Бог свидетель, что мы вели себя среди них как святые, как умершие для мiра, отказавшиеся от всяких радостей, веселья и шуток, в совершеннейшей нравственности, хотя по нужде, а не добровольно».

«Все жители в течение ее (первой седмицы Великого поста) не производят ни купли, ни продажи, но неопустительно присутствуют за богослужениями в своих церквах. Царские ратники обошли питейные дома, где продают вино, водку и прочие опьяняющие напитки, и все их запечатали, и они оставались запечатанными в течение всего поста. Горе тому, кого встречали пьяным или с сосудом хмельного в руках! Его обнажали в этот сильный холод и скручивали руки за спиной: палач шел позади него, провозглашая совершенное им преступление и стегая его по плечам и спине длинной плетью из бычьих жил: как только коснется тела, тотчас же брызнет кровь».

«Мы заметили, что они казнят смертью без пощады и помилования за четыре преступления: за измену, убийство, святотатство и лишение девицы невинности без ее согласия. Мы видели, что некоторым срубали головы секирой на плахе. Это были убийцы своих господ. Видели, что одного сожгли в доме, который сделали для него на площади, он умышленно поджег дом своего господина. Непременно сжигают содомита. Также кто поносит Царя, никогда не спасется от казни, как мы тому были свидетелями».

«Больше всего мы дивились их чрезвычайной скромности и смирению перед бедными и их частым молениям перед всякой встречной иконой. Каждый раз, когда они увидят издали блестящие кресты церкви, то хотя бы было десять церквей одна близ другой, они обращаются к каждой и молятся на нее, делая три поклона. Так поступают не только мужчины, но еще более женщины».

«Московиты множеством своих молитв превосходят, быть может, самих святых, и не только простолюдины, бедняки, крестьяне, женщины, девицы и малые дети, но и визири, государственные сановники и их жены».

«У всякого в доме имеется безчисленное множество икон, украшенных золотом, серебром и драгоценными камнями, и не только внутри домов, но и за всякими дверями, даже за воротами домов; и это бывает ни у одних бояр, но и у крестьян в селах, ибо любовь их к иконам и вера весьма велики. Они зажигают перед каждой иконой по свечке утром и вечером; знатные же люди зажигают не только свечи, но и особые светильники».

https://encrypted-tbn0.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9GcSXpxkTUid7ph8MhGZevbZ2uyPYS5WgTsTMOPiegVjMgcb5R84Wxg

«У всех них на дверях домов и лавок и на улицах выставлены иконы, и всякий входящий и выходящий обращается к ним и делает крестное знамение. Равно и над воротами городов, крепостей и укреплений непременно бывает икона Владычицы  внутри и икона Господа  снаружи в заделанном окне. И перед нею ночью и днем горит фонарь. Также и на башнях они водружают кресты. Это ли не благословенная страна? Здесь, несомненно, христианская вера соблюдается в полной чистоте. Исполать им! О, как они счастливы!»

«Мы простояли с ними на ногах целых семь часов на железном полу, при сильном холоде и пронизывающей сырости. Но мы почерпали себе отраду в том, что видели у этого народа. Мало было Патриарху продолжительной службы и длинного синаксария: он еще прибавил в конце проповедь и многие поучения. Бог да даст ему чувство меры! Он не пожалел ни Царя, ни даже нежных детей. Я хотел бы знать, чтобы у нас сказали и стали бы так терпеть! Но нет сомнения, что Творец (да будет прославлено имя Его!) даровал русским Царство, которого они достойны и которое им приличествует за то, что все заботы их - духовные, а не телесные. Таковы они все».

Хваля мудрое управление русским государством, отец Павел прибавляет: «Все это происходит оттого, что они знают о случившемся с греками и о потере ими Царства. Да расширит Бог их разум и умение управлять еще более того умения и разума, которое мы видели! Пусть никто не говорит, что христианам господство не подобает, ибо кто не видел собственными глазами, тот, быть может, не поверит этим известиям и описанным нами превосходным качествам, но Бог - свидетель, что я лжи не говорю и не взял с них взятку за то, что так хвалю их ум и хорошее управление».

«Обрати внимание на эти обычаи и прекрасные порядки, кои мы наблюдали: как они хороши! Но правду сказал наш владыка Патриарх (Антиохийский Макарий): «Все эти обычаи существовали прежде и у нас, во дни наших Царей, но мы их утратили, они перешли к этому народу и принесли у него плоды. Коими он превзошел нас».

«Что за благословенная страна! Она населена только христианами, в ней нет ни одного ни жида, ни армянина, ни невера какой бы то ни было секты: здесь даже не имеют понятия о них. Здесь повсюду и на дверях домов, и на дверях лавок, и на улицах, и на дорогах стоят св. иконы, к которым каждый, при входе и выходе обращает лице с крестным знамением. Да!.. это поистине благословенная страна и здесь христианская вера сияет и сохраняется в своей несомненной чистоте».

«Что сказать о твердом и неослабном исполнении ими всех религиозных обязанностей! Что сказать о самих этих обязанностях, которых достаточно для того, чтобы волоса дитяти поседели, и которые однако тщательно выполняются и Царем, и Патриархом, и боярами, и боярынями, и Царевнами? Разве они не чувствуют усталости? Разве они железные, что могут жить без еды и выстаивать длинные службы на морозе, не обнаруживая утомления? Без сомнения эти русские - все святые, ибо превосходят своим благочестием даже пустынных отшельников. Богу угодно было сделать этот народ Своим - и он стал Божиим - и все его действия от Духа, а не от плоти».

Описывая торжество в Неделю Православия: «Бог знает, какой стыд мы почувствовали перед москвичами, пред их Царем и боярами, увидав иконы Седми Соборов и Греческих императоров еретиков на дорогах. Ведущих прямо в геенну. Собственные Государи русских более 700 лет преемствуют друг другу на престоле, и ни один из них не показал себя ни врагом св. икон, ни еретиком: лично все они были святые и никогда не оскверняли Царств своих - подобно греческим императорам - войнами против св. икон, ересями и нововведениями. Москвичи смеются над греками и их Империей, говоря: «Смотрите, вот греческие императоры, от которых мы получили свет, - как они злодействовали в Св. Церкви, вооружились против св. икон, как - в чаду развращения и злобы преследовали Патриархов, епископов и весь священный чин, равно и всех благочестивых людей, и гнали их хуже, чем язычники!» Впрочем, как было не злодействовать греческим императорам, когда на престоле сидели такие люди, как Лев Армянин и ему подобные, которые, выйдя в цари из ослиных и лошадиных пастухов, не принадлежали к Царскому Роду, ни к греческому народу;- или такие царицы, как Евдоксия. Бившая по щекам св. Иоанна Златоустого, или такие, которые злоумышляли против своих мужьев, и погубив их, возводили в Императоры того, кого брали на свое ложе? Пусть бы лучше Бог изгладил всякую память о них, об их безславии и праздных забавах, которыми они - подобно несмысленым детям - тешили себя во все время царствования и рассказ о которых может заставить краснеть всякого юношу»...

Жизненный путь Патриарха Никона

https://encrypted-tbn1.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9GcQpVGGFKSivHTrbO_xa_kvMqlgBpBxWQaR1NNnDcAa0N4VaOTIFcQ


«..Уповаем, что великий дух Патриарха Никона, молит Господа и предстательствует пред Престолом  Его за русский народ…  и он будет причислен к торжествующей Церкви на небесах.»

Митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский Лавр

Названный при крещении Никитой будущий Патриарх Никон (1605-1681) родился в крестьянской семье в селе Вельдеманово близ Нижнего Новгорода. В детстве ему много пришлось претерпеть от мачехи, так как мать его, благочестивая женщина, умерла, когда Никита был совсем маленьким. Рано обнаружившиеся склонности мальчика к «научению грамоте Божественного писания и святых книг прочитыванию» определили всю его дальнейшую судьбу. Подолгу размышляя над Священным Писанием, Никита пришел к мысли целиком посвятить свою жизнь Богу и, тайно уйдя из дома, отправился в Макарьев в Желтоводский монастырь, где и стал послушником. Но не скоро суждено ему было ступить на монашеский путь. Через некоторое время отец стал умолять Никиту вернуться обратно, ссылаясь на ухудшение своего здоровья и вероятную скорую смерть, Никита не мог отказать ему в этой просьбе и покинул монастырские стены.

По смерти отца и любимой бабушки, поддавшись уговорам родни, Никита женился и стал сначала псаломщиком, а затем священником в одном из ближайших сел. Молодой священник быстро обратил на себя внимание не только окрестных жителей, но и столичных купцов, приезжавших в Нижний по торговым делам. Благодаря купцам, желавшим слушать в Москве его проповеди, отцу Никите было предложено занять вакантное место священника в одном из московских приходов. Подумав, он принял предложение и, дабы приобрести новые духовные знания и опыт, с женой перебрался в Москву. Жизнь его здесь на первых порах пошла по накатанной колее: священник Никита добросовестно исполнял свои пастырские обязанности, пополняя духовный багаж чтением Святых Отцов и греческих церковных установлений.

                Так бы и продолжалось дальше, но смерть троих детей в течение десяти лет супружества все определеннее склоняла о. Никиту к выбору монашеского пути. С большим трудом он уговорил жену принять постриг в Московском Алексеевском монастыре, внеся за нее крупную сумму денег, а сам отправился на Белое море, в Анзерский скит Соловецкого монастыря, чтобы служить там Богу вдали от городской жизни в суровых условиях Севера.

                 По прибытии на место, о. Никита сразу же начал вести необычайную по духовной наполненности жизнь подвижника и вскоре, в возрасте тридцати одного года, настоятелем скита старцем Елеазаром был пострижен в монахи с именем Никона. Уже в качестве иеромонаха он с еще большим усердием предался духовному деланию и с благословения старца, помимо положенных молитв и иерейского послушания, стал в течение суток прочитывать целиком Псалтирь и класть по тысяче земных поклонов с Иисусовой молитвой  на устах. Своими аскетическими подвигами иеромонах Никон завоевал большой авторитет у монастырской братии, но старец Елеазар (как и впоследствии Царь Алексей Михайлович), истолковав усердие о. Никона в устроении обители как некоторую дерзость, начал гневаться на него. В результате Никон покинул Анзерский скит и на утлой лодке перебрался на материк – в Кожеозерскую пустынь. Там иеромонах Никон продолжил подвижнические труды, и за свое усердное  служение Богу в 1643 г. по выбору братии был поставлен во игумены Кожеозерского монастыря Новгородским митрополитом Аффонием. Сумев в короткий срок наладить монастырскую жизнь в строгом соответствии с уставом, деятельный игумен отправился в Москву за сбором пожертвований и по прибытии представился царю Алексею Михайловичу.

Семнадцатилетний царь, мечтающий стать освободителем православного Востока и, таким образом, единым монархом всего православного мира, «зело возлюбил» приезжего игумена за его необыкновенные духовные и умственные качества и после нескольких личных бесед с ним уже не мог обходиться без своего «собинного друга». В скором времени умер архимандрит опекаемого лично царем Новоспасского монастыря в Москве, и Алексей Михайлович, не желая расставаться с полюбившимся ему приезжим игуменом, обратился к тогдашнему Патриарху Иосифу с предложением посвятить иеромонаха. Никона в архимандриты этого монастыря. Патриарх сразу же согласился, посвящение состоялось, и с тех пор Никон уже в качестве Новоспасского архимандрита стал регулярно бывать у царя и давать советы по многим государственным и религиозным вопросам.

Частые беседы с царем давали ему возможность оказывать влияние на решение многих дел в государстве, в том числе различных судебных тяжб, заступаться за народ, притесняемый боярской верхушкой, что вызывало как любовь первого, так и недовольство последней, до поры до времени тлеющее подспудно. Доверие царя к Новоспасскому архимандриту было всецелым, и когда в 1649 году потребовалась замена Новгородского митрополита Аффония, который по своей немощи не мог справляться со своими обязанностями, единодушным решением царя,  Патриарха Иосифа и всего Архиерейского Собора на одну из виднейших в России – Новгородскую кафедру – был избран архимандрит Никон и тут же возведен в сан митрополита. Оказав царю неоценимые услуги во время Новгородского бунта 1650 г., сумев пресечь его мирными средствами, хотя и подвергшись избиению бунтовщиков, митрополит Никон получил беспрецедентные знаки внимания со стороны государя  и по царскому изволению стал принимать самое активное участие во всех делах государства, ежегодно по несколько месяцев проживая в Москве. По предложению Никона Алексей Михайлович распорядился перенести мощи святителя Филиппа, убиенного в период правления  Ивана Грозного, из Соловецкого монастыря в Успенский Собор Кремля, тем самым от царского имени принося покаяние перед лицом Церкви за своего державного предшественника.

Царь Алексей Михайлович и Патриарх Никон перед гробницей святителя Филиппа..

                    Когда Новгородский митрополит со святыми мощами возвращался в Москву, внезапно скончался Патриарх Иосиф, и на Патриарший престол в июле 1652 г. Собором архиереев и духовенства по настоянию царя Алексея Михайловича был избран Никон. У раки святого Московского митрополита Филиппа Алексей Михайлович, бояре и весь Собор долго упрашивали своего избранника принять патриарший жезл, так как поначалу митрополит Никон, ссылаясь на свое недостоинство, категорически отказывался от предложенной чести. Только после слезной мольбы всех присутствующих, в том числе самого царя, он согласился быть Патриархом при условии всеобщего послушания ему как архипастырю и отцу, а также ненарушения церковных канонов, в чем царь с боярами, духовенство и народ, присутствовавший в Успенском Соборе, поклялись перед Евангелием и иконами.

Таким образом, Никон установил торжественный завет между собою и своею будущей паствой в том, что она будет покорна Христовым заповедям и канонам Церкви. Причиной подобного требования со стороны Никона и его первоначального отказа от патриаршества являлась тогдашняя поврежденность нравов и расшатанность основ православной веры у россиян, как следствие еще памятного многим Смутного времени.

Конечно, не всем пришлись по душе никоновские «новшества», которые приводили в соответствие с православными канонами, завещанными Отцами Церкви, всю церковную, государственную и общественную жизнь России, но поначалу противники Никона, чувствуя поддержку его начинаний со стороны царя, вынуждены были смиряться и только глухо роптали, что царь, де, «выдал их Патриарху». Патриарх Никон действительно участвовал в решении важнейших государственных вопросов и даже замещал царя в его отсутствие по просьбе последнего. Как и было заведено на Руси испокон века, первое лицо в Русской Церкви оказывало необходимое содействие главе государства в трудное для того время. Однако Патриарх Никон всегда тяготился сферой государственной деятельности, предпочитая дела церковные, как то: открытие храмов, монастырей (Крестного Кийского, Иверского Валдайского, Воскресенского Ново-Иерусалимского), епархиальных училищ, богаделен и проч.

Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович

Со всей решительностью и энергией повел он начатое еще при его предшественниках, но идущее вяло и бестолково дело исправления церковных книг и всей богослужебной практики того времени, приведение их в соответствие с греческими образцами, что не могло понравиться закосневшим в своих заблуждениях и предрассудках так называемым ревнителям старины. «Я русский, сын русского, но мои убеждения и моя вера греческая», - любил повторять Никон.

Церковный Собор 1654 года. Патриарх Никон представляет исправленные книги

Однако дело исправления церковной обрядности не было для него тем делом, ради которого стоило принести в жертву единство Церкви. Патриарх Никон был против отлучения старообрядцев от Церкви и предания их анафеме (как это произошло на Соборе в 1667 г. вслед за осуждением самого Никона). Он позволял вести богослужение «по старинке» при условии сохранения единства Русской Церкви, и несомненно ему бы удалось сохранить это единство, пробудь он Патриархом более длительный срок.

Тем не менее, Никон строго следил за моральным обликом духовенства, сурово наказывал провинившихся, чем снискал себе немало врагов, но зато высоко поднял авторитет священнослужителей у народа. Не давал он спуску и сторонникам западных, чуждых православию влияний, особенно среди знати,  помещавших у себя в домах иконы  латинского письма, музыкальные инструменты, привезенные с Запада, а также картины, скульптуры, произведения светского искусства. Все это он приказывал изымать у их владельцев и беспощадно уничтожать, что вызывало сильный ропот и раздражение с их стороны. Управляющей страной совместно с царем боярской верхушке не могло понравиться и строгое охранение Патриархом Никоном церковных прав от поползновений государственной власти.

Патриарх энергично противодействовал стремлению царских чиновников осуществлять юридический контроль над Церковью и вмешиваться во внутрицерковную жизнь, справедливо считая Церковь высшей формой организации по сравнению с государством, признавая за ней несомненное право иметь своего Главу, а также собственные законы, управление и суд. «Яко идеже Церковь  под мирскую власть снидет несть Церковь, но дом человеческий и вертеп разбойников», - писал он.

В полном соответствии с учением Святых Отцов и руководствуясь Апостольским правилом: «Все, что ни делаете, делайте во славу Божию», Святейший Патриарх Никон стремился к оцерковлению самого государства, к наиполнейшей сопричастности государства Церкви и достиг на этом пути небывалых успехов, чем вызвал определенные опасения не только со стороны боярской верхушки, но и самого царя Алексея Михайловича. Последний невольно стал опасаться Никона, особенно когда тот изложил ему грандиозный план построения Нового Иерусалима – монастыря, который, по замыслу Святейшего Патриарха, должен был представлять собою Град Божий посреди Руси, образ Иерусалима Небесного, обетованную «Новую Землю» и одновременно как бы земную икону древнего Иерусалима с его святыми местами и с величественным храмом Воскресения Христова в центре. Учитывая то, что древний, исторический, Иерусалим находился в ту пору под властью мусульман-турок, Новый Иерусалим должен был стать духовным центром не только России, но и всего православного мира, местом встречи земного и Небесного Иерусалима, центром единения всех во Христе.

Казалось бы, эта мысль вполне соответствовала царским замыслам об объединении всех православных народов в единое целое, но вопрос заключался в том, кому быть объединителем и где должен находиться центр будущего объединения. Таковым центром Алексей Михайлович, естественно, желал видеть Москву («Третий Рим»), столицу нарождающейся империи, а вовсе не Новый Иерусалим – мистический духовный центр Православия. Отдавшись во власть имперских амбиций, царь все больше тяготился своим чрезмерно деятельным «собинным другом» (кстати, сыгравшим главную роль в решении о принятии Украины в состав России и о начале войны со Швецией за выход к Балтийскому морю) и, предваряя Петра, уже в самом институте патриаршества видел угрозу своему положению. Эти тайные опасения царя нашли свой выход в первой за многие годы ссоре его с Патриархом из-за отказа последнего двукратно освящать воду на Богоявление, как то рекомендовал сделать гостивший тогда в Москве Антиохийский Патриарх Макарий. Двукратное освящение воды не является обязательным по церковным канонам, но, тем не менее, Алексей Михайлович, узнав об отказе Никона, набросился на него с бранью и упреками. На замечание Патриарха Никона, что он является духовным отцом царя и тот не должен оскорблять его, Алексей Михайлович крикнул в порыве гнева: «Не ты мой отец, а святой Патриарх Антиохийский воистину мой отец…» Впоследствии царь уже открыто заявит, что он как православный государь должен «не о царском токмо пещися, но и о всем церковном, егда бо сия в нас в целости снабдятся, тогда… и прочия вещи вся добре устроятися имуть».

Разрыв Патриарха Никона с царём Алексеем Михайловичем

И хотя Алексей Михайлович еще не раз явит свою милость Патриарху,  трещина в отношениях между ними будет неуклонно расширяться, пока дело не дойдет сначала до вынужденного ухода Никона из Москвы в недостроенный Ново-Иерусалимский монастырь (1658 г.), а потом и до открытого суда над Святейшим Патриархом. Патриарх Никон будет осужден Большим Московским Собором 1666-1667 гг. с грубейшими нарушениями церковного канона, лишен патриаршего сана и сослан в отдаленный Ферапонтов Белозерский монастырь в качестве простого монаха. Строительство Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря надолго будет приостановлено, и хотя впоследствии по указу следующего Царя Федора Алексеевича строительные работы возобновятся, возведенный монастырь будет уже не тем Новым Иерусалимом, каким его задумывал Никон.

Суд над Патриархом Никоном

Из-за неразумных действий церковных и светских властей в отношении старообрядцев произойдет раскол в Русской Церкви, а впоследствии – при Петре I – и во всем русском обществе. Царь-реформатор, все более вторгаясь в сферу церковной жизни, расцерковляя, таким образом, само государство, в 1721 г. отменит институт патриаршества и объявит себя императором по образцу римских цезарей и, при этом, крайним судьей высшего управления Церкви. Россия из православного царства (где власть царя ограничена церковными законами и традициями) превратится  в абсолютистскую монархию, лишенную жизненно важного стержня – института патриаршей власти  (до того – власти московского митрополита), что закономерно приведет страну к катастрофе 1917г.

Образно говоря, царская власть подрубила сук, на котором сидела. Как верно заметил М. В. Зызыкин: «В результате замены аскетически-церковного идеала Московской Руси эвдемоническим направлением культуры Петербургского периода обессилила воля русских людей. Были забыты церковные основы церковной власти…» Сама царская власть перестала быть в совете и согласии с высшей духовной властью, которую прежде олицетворял Патриарх. Начался постепенный распад и атомизация русского общества. Вместо православно-христианского понимания свободы как внутреннего Божественного закона, образа Божия в душе человека, в обществе, особенно в среде интеллигенции, возобладало западническое представление о свободе как о личностном беспределе. Отсюда – и восстание декабристов, и «охота» народников на царя, и большевистский террор. С распадом «богоизбранной сугубицы» в лице благочестивого царя и христолюбивого Патриарха, которой успешно управлялась Россия, произошел перелом в общественном настроении; постепенно царская (императорская) власть в России оказалась в безвоздушном пространстве всеобщего остракизма и в результате  погибла под обломками рушащегося национального уклада жизни. «Осуждение Патриарха Никона - писал протоиерей Лев Лебедев - … было чем-то вроде конца мира в том смысле, что закончился мир русской жизни, где главным и центральным во всем было то, что условно обозначается емким понятием Святая Русь!.. То, что произошло у нас в XVII веке, явилось самым узловым для дальнейших судеб Отечества. Кончился мир жизни, где все определяющим и все организующим началом было святоотеческое Православие; вместе с Патриархом Никоном оно уходило как бы в некую ссылку».

Иеромонах  ДИОДОР (Соловьёв),

насельник Ново-Иерусалимского монастыря