June 16th, 2015

Архиепископ Никон (Рождественский): "Так как льстить я не умею..."

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/b/b4/Nikon_Archiepiskop.jpg/420px-Nikon_Archiepiskop.jpg

В Подмосковье есть село Чашниково -- совсем, можно сказать, неизвестное село. Оно памятно разве тем, что в нем 4 апреля 1851 года в семье дьячка родился будущий архиепископ Никон. Семья у дьячка была многодетной -- двадцать два ребенка!

В миру архиепископ Никон был Николаем Ивановичем Рождественским. Его отец, Иван Андреевич, скромный сельский дьячок, ничем особенным не выделялся на фоне тогдашней жизни. Мать, Ольга Ивановна, была, как говорил впоследствии сам владыка, "Христова крестоносица" -- она несла большой и тяжелый крест по воспитанию огромного числа своих детей. Жила семья в чрезвычайно бедных, стесненных условиях, так что можно представить тот груз забот, который лежал на плечах этой сельской женщины.
Вот как впоследствии сам будущий владыка описывал свое детство:
"С первых дней сознательной жизни, как только я себя помню, я вижу себя на руках родителя, который носил меня чрез сугробы снежные в Божий храм; я любил ходить туда не только в праздник, но и в будни, не только на службу Божию, но и в то время, когда мой родитель -- дьячок -- топил церковные печи. Со стен церковных смотрели на меня лики угодников Божиих, лики серьезные, благоговейные, с молитвенным выражением. В воздухе ощущался запах ладана и воска. Казалось, что в этой священной тишине незримо, но сердцу ощутимо, носились ангелы Божии. Таинственная завеса в Царских дверях, святая плащаница за клиросом, старые, потемневшие хоругви, ряды икон, уходящие к сводам храма в иконостасе, -- все говорило детскому сердцу: это -- не простое место, это -- храм Божий..."

Николай Рождественский от природы был хилым мальчиком, к тому же в пятилетнем возрасте он ослеп на один глаз. И вот такой полукалека сумел развернуться в гиганта. Великие способности у него определились как-то сразу. К восьмилетнему возрасту он уже три раза прочел славянскую Библию. Представьте, одноглазый мальчик сподобился прочесть огромную книгу, прочесть три раза на церковнославянском языке! 

После окончания сельской церковноприходской школы Николай поступил в Московское духовное училище, где считался тоже первым учеником. При его блестящих способностях и необыкновенных знаниях он сильно выделялся среди других питомцев. Закончив несколько духовных училищ, Рождественский все-таки не стал поступать в Духовную академию, поскольку ему надо было добывать хлеб самому. Так что высшего богословского образования Николай не получил, но впоследствии, по обширным его знаниям, он будет избран почетным профессором Московской Духовной академии.

В 1874 году Николай Рождественский стал послушником Ново-Иерусалимского монастыря, основанного в XVII веке патриархом Никоном, пошел узким, тернистым монашеским путем.

Прошло еще несколько лет, и в 1880 году Николай Рождественский принял постриг с именем Никон. Еще в училище он издавал журнал, писал стихи, причем неплохие стихи.

Стиль его письма -- неподражаемо оригинален: "Так как льстить я не умею, утанчённой изысканности в выражениях не знаю и кодекса светских деликатностей и приличий в его полной мере не изучал, то заранее прошу прощения во всех своих недостатках и резкостях".

  Уже в 1904 году мы видим его епископом Муромским, затем он занимает Серпуховскую кафедру, позже становится настоятелем Свято-Данилова монастыря.
В 1905 году, когда разыгралась жестокая революция, епископ Никон не мог промолчать об этом ужасном разорении России. И вот 16 октября того бедового года в "Московских ведомостях" он печатает замечательную статью против кромешников: "Что нам делать в эти тревожные дни?" то есть что делать русским людям в такое лихое время. В статье он призвал русских людей сплотиться и дать отпор врагам России.

Времена настали лютые, дни лукавые. Наше отечество на краю погибели, но его враги суть и враги Церкви Божией. Это особенно следует нам помнить. Может быть, скоро начнутся массовые отпадения от единения с нею давно уже на деле отпадших ее членов из так называемой интеллигенции, а может быть, и из рабочих классов, уже достаточно для сего растленных фабричною культурою. Этого надо было ждать, и мы ждем, с болью сердца молясь о несчастных и не зная, чем и как их вразумить: обуявший их дух гордыни не допускает к их сердцу слова истины. Но вот чего мы, кажется, не ожидали, не хотели, по крайней мере, и в мыслях допустить, это – возможность раскола в среде наших сотрудников во Христе – священников. 

Настал час суда Божия над Русскою землею.

Если не спасет ее особенное чудо Божия милосердия, то она в качестве великой державы должна сойти в могилу всеобщей истории, опозоренная клеймом измены Божию призванию, и ее сыны будут столь же презренны, как изменившие Богу иудеи: имя «русского» станет таким же бранным, как имя этого богоборного народа. Страшно говорить это.

Но как ни страшно, а долг архиерея властно повелевает – не молчать.


Враг уже пленяет нашу Церковь; он отравляет народную душу ядом всяких бессмысленных политических мечтаний; он вытравляет в войсках любовь к Отечеству; он вырывает из народного сердца его святую веру; под его влиянием у Церкви уже отняты школы; намечается отмена преподавания Закона Божия; под видом свободы исповеданий свободно пускаются волки во двор овчий; незаметно изгоняется из официального языка слово «Бог»; клевещут на служителей алтаря, будто они только «нервируют» солдат; распространяются сказки о фантастических богатствах Церкви; отнимается возможность в наших церковных типографиях печатать даже священное Христово Евангелие, которого верующие ищут с немалым трудом и в столицах, и в городах и не находят в продаже – воистину настает глад слышания слова Божия, – зато вместо него в тех типографиях враги Церкви беспрепятственно печатают миллионами экземпляров, явно издеваясь над Церковью, богохульное лжеевангелие безбожника графа Льва Толстого.

Пора твердо сказать народу: кто не в Церкви, тот не со Христом, кто вне Церкви, тот против Христа. Пора громко и мужественно раскрыть народу православному всю страшную правду нашей современной духовной жизни. Ужель мы не видим, что чья-то незримая, но страшно ощутимая рука занесла меч над Православием у нас на Руси?

Не будем участниками того страшного обмана, в каком видимо стараются держать нас и весь православный народ в отношении к Церкви правители наши, коих мы именуем «благоверными», хотя среди них есть открытый молоканин. Не к политическому восстанию против них мы должны призывать народ: сохрани нас Бог от этого; наш долг – предостеречь народ православный от того вреда, который вносится их распоряжениями в отношении веры и Церкви. Апостолы заповедали молиться за всякую предержащую власть и повиноваться ей в земных делах; они повелели чтить царей, даже идолопоклонников; но есть область, куда ни сами они, ни их благодатные преемники святители не допускали язычников, готовые всегда умереть за веру православную, за Церковь Христову. Смею думать, что настало время самой Церкви от лица ста миллионов православных вопросить правителей наших, – ведь они числятся почти все православными, – како они веруют? Можно ли по совести именовать их благоверными? Весь верующий православный народ должен знать: кто они? Веруют ли по-православному? Православный народ хочет и имеет святое право требовать, чтобы им и правили люди только православные, а наши правители, к глубокой скорби нашей, относятся к родной нашей Церкви уже и теперь как язычники.


Наши правители обещают спасти Россию. Но народ православный верует, что без Бога, без Церкви не спасти ее никакому правительству. Если власть не верует в Бога, то и мы не можем всецело доверять ей, не можем заставить себя против своей совести точно исполнять все ее распоряжения, особенно касающиеся Церкви и нашей жизни в Церкви. Или уж пусть она открыто, без всяких оговорок, скажет нам, что она не верует в Бога: тогда мы будем знать, что они отреклись от Христа, что Русь уже перестала быть православною, что мы живем уже в новом каком-то языческом государстве, и будем сообразовать свои действия с тем, чему учит нас история первых веков христианства. Нам наскучили лицемерие, ложь, обман, коими окутано все, что идет из недр революции, которая, обещая какую-то свободу от царской власти, отдает народ и даже его святыни, все достояние Церкви во власть толпы буйных солдат и отравленных безбожием рабочих, очевидно руководимых врагами Христа."

Но разного рода революционеры и смутьяны, естественно, и все ненавистники России с ними, ополчились тогда, в 1905 году, на владыку Никона, стали его проклинать на страницах "прогрессивной" печати за призыв к русским людям сплотиться, отвергнув путь позора и предательства своей страны, предательства своих же собственных интересов. Видите ли, Никон зовет людей одуматься и сплотиться! Виданное ли это дело! Началась оголтелая массированная атака, направленная против владыки Никона, докатившаяся и до Святейшего Синода. А в Синоде были в то время не все такими, как епископ Никон. Там были и те, кто иногда подыгрывал революционным страстям. Один из них -- петербургский митрополит Антоний (Вадковский) -- личность известная в истории Церкви своей двусмысленностью, симпатиями к разного рода прогрессистам-революционерам и к церковным реформаторам. Именно он настоял на том, чтобы удалить владыку Никона из Москвы и из Троицкой лавры, упрятать его подальше, в глубинку. И настояние Антония Вадковского поддержали синодалы, ведь Синод буквально завалили требованиями от лица так называемой "прогрессивной интеллигенции" и "трудящихся", раскрученных революционерами. В Синоде пошли им навстречу, назначив епископа Никона на вологодскую кафедру. По существу, его услали подальше от Москвы, полагая, что в незаметном месте он будет потише. На календаре был 1906 год.


"Архипастыри Высшего Управления Церкви помогают массонам. Угодно - обижайтесь, но ведайте, что белыми нитками сшита вся эта интрига. Я отлично это вижу. Я потерял уважение к Вам - простите меня."
Но владыка Никон не тот человек, чтобы вдали от Москвы сидеть тихо. В церковной печати он продолжал выступать с прежней прямотой. Причем все, о чем он говорил раньше, выражал еще более ярко. Это был важный этап его борьбы против революционеров и разложенцев разного рода.

Как будто о нашем лукавом времени пишет Никон в 1910 году эти взволнованные строки: "Люди, мнящие себя быть руководителями народа, величающиеся "передовыми", в большинстве своем оторвались от веры и благочестия предков своих, от веры народной, в душе своей уже стали неверами, а поелику это -- ложь, будто можно быть совершенным атеистом, то место веры в их сердцах заняло суеверие, а это уже и есть, по самой своей сущности, язычество; и вот эти люди теперь стараются подчинить своему авторитету народные толпы, пока не восставая открыто и формально против христианства, а всячески унижая его в глазах народа приравнением к лживым верам, к ересям, к магометанству и язычеству... под видом "уважения" к чужой вере. Но позвольте, господа, хочется сказать им: да свою-то, православную веру, вы уважаете? Считаете ее истинною? Или для вас она есть одна из форм религиозных верований, которые все для вас равно -- заблуждения? Ведь, если бы уважали, то не допустили бы такого издевательства над нею, какое теперь всюду проявляется! Издеваются над верою нашею и в печати, и в газетах, и в брошюрах, и в книгах, и в театре, в искусстве и даже политике... А тем, кто мог бы одним росчерком пера прекратить все это зло, будто и дела нет... И вот дерзость ненавидящих крест Господень дошла до того, что в столице православного государства, в стране, именующей, себя "святою Русью", в зале, украшенной портретами Русских Царей, в зале петербургского дворянского собрания, сборище заклятых врагов христианства -- конечно, иудеев -- распевало богохульную, кощунственную шансонетку, в которой повторяются все злобные слова поругания над нашим Господом, записанные св. Евангелистами... "Сойди со креста, Распятый, если Ты Сын Божий!.." Господи, да разве это можно терпеть? Разве можно без горького негодования читать в газетах? А газеты эти, издаваемые, большею частию, теми же иудеями, восторженно описывают этот жидовский концерт... А петербургскому дворянству не совестно под такой концерт отдавать свой зал!.. А русские люди спокойно допускают все это!..
Нет! Наше сердце сжимается жгучею болью за бедную, несчастную Россию, и из того сердца вырывается горькое слово жалобы Богу: доколе, Господи, отвращаеши лице Твое от нас?.


Старая Русь... Большой деревянный дом, русская "изба", с гостеприимным крыльцом, с горницей, или светлицей, украшением которой служит большая в древнем стиле писанная икона, в золотой низанной жемчугом ризе, в резном из дуба киоте, и непременно с лампадой, озаряющей тихим светом строгий лик Христов или милосердный лик Владычицы... Вот старая Русь!

А новая Россия?.. о, это каменный дворец, в европейском вкусе, дворец, на фасаде которого едва приметишь вход, в роскошных залах которого не скоро отыщешь -- если только отыщешь -- образок в два вершка, и неизвестно, не легко рассмотреть, кто изображен на этом образке... Святыня будто стыдливо прячется в этих палатах, обитатели которых стыдятся помолиться, садясь за стол, никогда не крестятся, входя в дом... Вот новая Россия, -- не Русь, а Россия!.

И насколько тепло и уютно, по-родному -- семейно чувствуешь себя в той русской избе, настолько холодно и казенно, будто где-то у чужих людей -- в этих разубранных картинами и статуями палатах оевропеившейся России.

И эта изба, и эти палаты -- образ старой и новой России. Для старой Руси -- не было ничего выше, святее святыни Православия, символом коего служила древняя икона с горящей лампадой. Вся государственная жизнь, весь ее строй, даже наука и искусство, вся культура, -- все было обвеяно духом Православия, все жило под благословением матери Церкви. За то и все горе, какое судил Бог понести народу русскому в его истории, срастворялось в душе народной благодатным чувством в общении с небом под покровом и руководством Православной Церкви.
То ли теперь?

К несчастью, верхние, руководящие слои народные откололись от толщи народной, а эта толща, лишенная руководителей -- кроме, конечно, пастырей, -- под развращающим влиянием потерявшей Бога полуинтеллигенции и уличной печати, духовно дичает, теряя свой православный облик... Школа пошла в большинстве (исключая церковной) по стопам интеллигенции, и дети слышат от наставников в классе, -- это факт! -- что слово "религия" значит "суеверие"... Увы! И таких наставников -- духовных отравителей -- не гонят из школы! Не заразились ли уже и отцы этим воззрением на религию, что прячут св. иконы в самый укромный уголок, что считают будто неприличным ставить икону размером побольше, а об лампадах уже и не упоминают!.. Русь, где ты, родная? Откликнись!..
Увы, это -- Россия новая, "обновленная" Россия, а не старая матушка Русь.  "


Сам владыка Никон буквально за год до переворота 1917 года ушел на покой -- он как бы предвидел, что скоро начнутся жуткие кровавые времена, начнется истребление людей. В 1917 году, когда митрополита Тихона избрали Патриархом, архиепископ Никон обратился к нему с письмом, а в нем просил Святейшего призвать всех православных к стоянию против красных врагов России, призвать православных стоять твердо за веру, вплоть до принятия исповеднического венца. Такой призыв совершенно понятен, если знать характер святителя. Владыку не пугала никакая расправа, его не согнули никакие угрозы. Ведь он напрямую обращается к главе Православной Церкви, чтобы от лица Церкви дать отпор революционной черни и ее предводителям в лице богоборческой власти..

Скончался архиепископ Никон в декабре 1918 года, по новому стилю это 12 января 1919 года. По одной из версий, владыка подвергся нападению революционной черни, был жестоко изуродован и убит. Это случилось за воротами Лавры. Будто бы его даже обезглавили. Версия устная, ее я слышал от людей, многие годы проживших в Сергиевом Посаде. Убийство было возможно, потому что Никона ненавидела вся большевистская головка круга зиновьевых, каменевых, троцких, лениных. Весь сатанинский синклит врагов и мучителей России занимался истреблением защитников церковных и национальных интересов народа.


Из выступлений владыки Никона (Рождественского)

"Пора очистить духовные школы от преподавателей негодяев, отбивающих друг у друга жён, пьянствующих без просыпу, ходящих с красными тряпками, подбивающих молодёжь на бунты, отравляющих её всякой современной мерзостью .

Надо так поставить дело в семинариях, чтобы отбить охоту поступать туда у тех, кому нужен только ярлык для пропуска в жидовскую синагогу, именуемую Университетом.

Больно ходить по колючему тернию, но ещё больнее ступать на него, когда он прекрыт цветами розы. Больно терпеть скорбь, но она ещё больнее, когда для постаронних представляется счастьем. Неужели же Вы, Высокопреосвященнейший не видите, что твориться у Вас на Руси в Церкви. Неужели не понимаете того, что уже понятно для каждого простеца?

Право грустно смотреть, как во время всенощной в субботу, добрые папаша с мамашей делают танцы для своих детей, как бы проклятый дьявол нарочно внушает им подобное неуважение к времени церковного богослужения, чтобы в детях это неуважения посеить с детства.

"Русский поломник" именует себя духовным журналом. Но он развращающе действует на молодёжь, поучая, что от строгого полового воздержания отдаёт моральной гнилью, и научая преступному исскуству удовлетворять похоть ради самой похоти, без последствий совокупления. Были статьи об онанизме с заключением, что врачи нередко запугивают предающихся сему пороку., на самом деле, духовный журнал доказывал, что онанизм вовсе не опасен!


========================================================


Из раннего письма архиепископа Никона: "Я не вижу возможности иметь средств даже просто на то, чтобы съездить к родителям. А ещё нужно иметь одежду приличную, потому что хожу теперь в пальто, которое взял на время у брата.
Думаю, что и теперь Господь мне указует быть помощником брату, у него 6 чад детей и  - ни кого в доме кроме больной старухи тёщи. Думаю, если Господь устроит меня, то взять хотя бы одного мальчика к себе и приготовить его в училище. Прежде у меня была мысль взять к себе мальчика абхаза с которым я занимаюсь в семинарии. Этот абхаз почти не может продолжать обучение без руководителя, потому что очень мало знаком с русским языком, но теперь колеблюсь, что лучше, племяннику пособить или ему?
"