March 15th, 2016

Слово о Мудрости



Что такое МУДРОСТЬ ?

Мудрость - это способность грамотного применения знаний. Большой, глубокий ум, опирающийся на жизненный опыт» . Способность находить решение различных проблем, в том числе жизненных, опираясь на свой и чужой опыт.

В Библии сказано:
Всякая премудрость — от Господа и с Ним пребывает вовек.

А ещё  в Священном писании есть слова: "Начало мудрости - страх Господень. Глупцы только презирают мудрость и наставления."

Там где мудрость, там есть БОГОБОЯЗНЬ, а значит мудрый человек, это ещё и верующий человек. У кого нет страха Божьего, кто не верует в Бога, тот не может быть мудрым человеком.

Древние греки ещё считали, что МУДРОМУ ЧЕЛОВЕКУ ОТКРЫТА ВСЯ ЗЕМЛЯ. Они же считали, что мудрость, это философия , которая исцеляет от душевных страданий.

Как говорил Иммануил Кант, живший в 18 веке, мудростью нельзя заразиться от другого человека, её нельзя внушить самому себе, но каждый человек её должен извлечь из самого себя.

В Библейской книге Иова истинной премудростью называется СТРАХ ГОСПОДЕНЬ. А разумом называется - УДАЛЕНИЕ ОТ ЗЛА.

В 110 Псалме царя Давида, тоже есть такие строки: "Начало мудрости - страх Господень. Разум верный у всех, исполняющих заповеди Его".

"Бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что это всё для человека" - говорит нам Священное писание.

У мудрости имеется свой символ и этот символ -  птица СОВА. Сразу вспоминается передача: "Что? Где? Когда?".

Почему Сова , символ мудрости? ПОТОМУ ЧТО ОНА ВИДИТ В ТЕМНОТЕ! Так и мудрый человек благодоря  своей мудрости (вере в Бога и знанию Святого Писания) в греховной тьме всегда найдёт и увидит правильную дорогу.

Я не случайно затронул тему мудрости. Во второй день Великого Поста, Церковь читает в книге "Притчей Соломона" слова Мудрости к человеку. Послушаем, что же нам говорит сама Мудрость.

«Доколе, невежды, будете любить невежество? доколе буйные будут услаждаться буйством? доколе глупцы будут ненавидеть знание?

Обратитесь к моему обличению: вот, я изолью на вас дух мой, возвещу вам слова мои.

Я звала, и вы не послушались; простирала руку мою, и не было внимающего;

и вы отвергли все мои советы, и обличений моих не приняли.

За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас;

когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота.

Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня.

За то, что они возненавидели знание и не избрали для себя страха Господня,

не приняли совета моего, презрели все обличения мои;

за то и будут они вкушать от плодов путей своих и насыщаться от помыслов их.

Потому что упорство невежд убьет их, и беспечность глупцов погубит их,

а слушающий меня будет жить безопасно и спокойно, не страшась зла».

Как видим, Мудрость предупреждает нас, что нельзя пренебрегать ею, так как последствия пренебрежением Мудрости, действительно могут быть ужасными!

Преосвященный митрополит Ланкадасский Спиридон о старце Паисие Святогорце

     Приснопамятного отца Паисия я встретил примерно в 1966 году, когда меня направили проповедником в Кассандрийскую митрополию, в Полигиро. 

     Во время пребывания на Святой Горе у отца Паисия появились проблемы с легкими. На какое-то время он поехал на Синай, а когда возвратился в Грецию, у него уже были страшные боли и кашель с кровью. Его положили в больницу, сделали операцию и вырезали почти целиком легкое. Выйдя из больницы, старец хотел вернуться на Святую Гору. Однако врач, делавший ему операцию, рекомендовал соблюдать постельный режим по крайней мере в течение недели, пока не зарубцуются швы, и сказал, что теперь надо соблюдать осторожность: жить без больших нагрузок и под наблюдением врачей.   Несмотря на то что врачи рекомендовали ему полный покой, он молился стоя на коленях в кровати. Это вызвало в нас восхищение: для него главным было выполнение своего монашеского долга.

    Когда я стал епископом, то часто советовался с ним по самым разным вопросам. И, должен сказать, получал замечательные ответы.

     Более всего поражал меня в старце его литургический настрой, его любовь к богослужению, особенно к Божественной литургии. Время от времени он возносил руки к небу и пел во всю силу своего голоса. Он и нам помогал пребывать в возвышенном состоянии. Я всегда горячо желал, чтобы на богослужениях рядом со мной был отец Паисий: литургия вместе с ним была настоящим священнодействием.

    Когда ему задавали разные серьезные вопросы, он слушал своего собеседника со вниманием и в то же время молился, чтобы получить от Бога ответ. Он давал столь мудрые ответы, что все поражались: у человека, который окончил только начальную школу, была чрезвычайно глубокая мудрость в вопросах догматических и канонических.

  Многие стремились быть рядом с отцом Паисием в его келлии, ухаживать за ним, но он не хотел до этого допускать даже своих духовных детей, видимо не желал, чтобы кто‑нибудь узнал о его великих подвигах: службах и поклонах, которые совершал ежедневно, ночью и днем.

     Он был человеком бодрствующим, воздержанным, бескорыстным. У него было правило не принимать денег, а если, в виде исключения, приходилось их взять, чтобы не ранить сердце чувствительного паломника, то раздавал их бедным. Себе он не оставлял ничего. Он не хотел иметь ничего на завтрашний день и глубоко верил в Промысл Божий. Он был прост в одежде и еде. Был настоящий монах–нестяжатель, преданный Богу и полагающийся во всем на Его святую волю.

    Помню, незадолго до праведной кончины отца Паисия мы пришли к нему с одним клириком. Я поднимался по лестнице и не переставая пел заупокойные молитвы. А он, услышав их, обрадовался и сказал по–особому, в свойственной ему манере: «Вот это правильно, а то приходят и желают мне выздоровления!» И еще сказал: «Если завтра мне скажет врач, что я умру, то, хотя никогда в жизни и не танцевал, пущусь в пляс». Ему не терпелось встретиться со Христом на небе; это он и праздновал.

     На меня производило глубокое впечатление то, что он не боялся смерти; он будто бы даже играл с ней. За два дня до исхода старца я пошел навестить его. Я знал, что он никого не принимал, даже своих духовных чад. Игуменья мне сказала, что примерно десять архиереев хотели его увидеть, но он не принял никого. Но когда она сообщила о моем посещении, он попросил слабым голосом: «Дайте ему омофор» — он хотел получить разрешительную молитву. Я поднялся к нему в комнату и увидел его, без сил лежавшего на кровати. У него были страшные боли, и меня поразило, что он не изменялся в лице, но только руками водил по стене. Видимо, ему было очень больно, и он делал лишь одно это движение. Я ему тогда сказал: «Геронда (почтительное обращение к старцу духовных чад. Ср.: геронт — от греч. geron (gerontos) — буквально: старец. — Ред.), почему бы тебе не принять аспирин, чтобы успокоить боль?» А он меня спросил: «Только других мы будем учить терпению?» Я сказал сам себе: «Вот бы стать как отец Паисий и умереть вместе с ним». В эти трудные минуты он не хотел утешения от людей, он верил в утешение, исходящее от Святой Троицы, от Богородицы, Которую очень любил, от Церкви торжествующей. Подвижник такой чистоты желал разрешительной молитвы Церкви. И когда я ему говорил: «Геронда, ты Божий любимец», он отвечал мне: «Каждую секунду мы имеем помыслы. Нужно очистить ум от них». Он придавал большое значение мелким помыслам. И был предельно чист внутренне. Он не оставлял свой ум в праздности ни на минуту. Не только не делал чего‑то, что могло быть противно Богу, но и не принимал мимолетного помысла, который считал грехом.

     А что можно сказать о его доброте, о его любви к человеку, о его молитвах за все скорби бесчисленных людей? У него не было сна. Он помнил имена, помнил, в чем нуждался каждый, и обращался за этим к Богу днем и ночью.

     Это был человек большой нежности. Можно было бы сказать, что ему было жалко даже диавола.

У отца Паисия была любовь ко всему творению. Он жалел и деревья, и траву. А когда человек любит даже деревья, траву и цветы, то это — человек глубокой чуткости. У кого такое можно встретить? Только у великих подвижников. Это был великий подвижник, посетивший землю, всегда радостный Божий человек. Несмотря на слабое здоровье, он никогда не говорил: «не могу»; я этого ни разу не слышал от него. Никогда не говорил он, что расстроен, никогда не выражал никакой горечи, никакой жалобы, ни разу не осудил человека. Это была великая душа.

"Свидетельство паломников"