filaretuos (filaretuos) wrote,
filaretuos
filaretuos

Categories:

Бернард Шоу


БЕРНАРД ШОУ И ЦЕРКОВЬ
(163 года со Дня рождения)

Бернард Шоу - выдающийся ирландский драматург и романист, один из двух людей в мировой истории удостоенный Нобелевской премии в области литературы за творчество, отмеченное идеализмом и гуманизмом, за искромётную сатиру, которая часто сочетается с исключительной поэтической красотой и один из наиболее известных ирландских литературных деятелей.

Джордж Бернард Шоу родился в Дублине 26 июля 1856 года в семье Джорджа Шоу, торговца зерном, и Люсинды Шоу, профессиональной певицы. У него было две сестры: Люсинда Франсес, театральная певица, и Элинор Агнес, умершая от туберкулёза на 21-м году жизни.

Крестил Бернарда Шоу дядюшка-священник. Крестный отец напился еще до начала церемонии, и именем ребенка отречься от дьявола и его козней попросили пономаря. Более рискованного шага, пожалуй, еще не делала церковь. Но ребенок есть ребенок, и пономаря не пришлось уламывать. С такой же легкой душой отправила свою обязанность и крестная мать. Потом она подарит ему Библию с золотым обрезом и золотой застежкой. Сестры получат книги поменьше: мужчине по рангу полагаются добротные вещи, все одно — книга ли, ботинки. Библией крестная мать совершенно отдарится от Шоу, и ещё 3-4 раза встретится с ним в последующие двадцать лет. О происшествии у купели не будет сказано ни слова.

Религиозное воспитание молодого Шоу велось кое-как, урывками. Отец читал семейные молитвы — это еще до прихода в дом Ли. Несколько лет дети ходили в воскресную школу, учили там библейские тексты. Ходили и в церковь — поерзать на скамье. Придет час, когда Шоу увидит в церкви «дом Сатаны».

Церковь и воскресная школа наставляли его в истинах: Бог — джентльмен и протестант, а католики после смерти отправятся в ад. Обе истины рисовали малопривлекательный образ Всемогущего. Дома же к религии его приваживала няня.

Отец смотрел на вещи просто, даже терпел присутствие сына на религиозных дискуссиях, где чудеса Нового завета толковались в духе «низкой критики». Например, дядя считал воскресение Лазаря ловкой проделкой Иисуса: он-де сговорился с Лазарем, что тот прикинется мертвым, а когда надо — встанет живехонек. Мальчишка понимал юмор, и такое отношение к чуду ему нравилось.

Отец относился к религии прохладно, мать решительно оберегала детей от благочестивых ужасов, составивших ее воспитание; наконец, смертельную скуку наводили на живого мальчугана службы в протестантской церкви — и любопытно, что при всем том Шоу усердно творил молитву наедине!

Какое-то время с ним возился дядя-священник, благодаря которому он знал латинскую грамматику лучше любого мальчика в первом классе методистской школы . Большинство учеников принадлежало к Ирландской церкви, и родителей особенно не волновало методистское преподавание, коль скоро оно не было католическим: в Ирландии строго только с католичеством.

В 15 лет он стал клерком. У семьи не было средств для того, чтобы послать его в университет, но дядины связи помогли ему устроиться в довольно известное агентство Таунзэнда по продаже недвижимости. Одной из обязанностей Шоу был сбор квартплаты с обитателей дублинских трущоб.

Дядя Уильям с отцовской стороны был человеком очень верующим. Библейские истории проняли дядю так сильно, что он отказался носить ботинки, толкуя: скоро его возьмут на небо, как Илию, а ботинки в небесном перелете только помеха.

Не остановившись на этом, он увешал свою комнату белым полотном, сколько мог собрать со всего дома, и объявил себя духом святым. Потом умолк и никогда уже более не размыкал уст. Жену предупредили, что эти тихие причуды могут со временем принять опасный оборот, и его поместили в частную психиатрическую лечебницу на северной окраине Дублина.

Тетушек и дядюшек у писателя были несметные полчища, а кузенов и кузин — что песчинок в море. Естественно, что даже низкая смертность — при одних только случаях смерти от старости — обеспечивала довольно регулярные похороны, которые следовало посещать юному писателю и молиться.

Он не походил на других мальчишек — не любил игр. Крикет считал «смертельной тоской», уступавшей в этом только футболу. Но в любознательности сверстникам не уступал. Услыхав, например, что брошенная с высоты кошка всегда приземляется на лапы, сам, не колеблясь, удостоверился в этом, спихнув животное со второго этажа. Сердце у него было доброе, но остановиться в озорстве не умел. Среди однокашников он слыл выдумщиком. В какой-то степени этому способствовала ранняя любовь к литературе.

Шоу трудно было понять — вот в чем беда. Кажется серьезным человеком — а может быть, валяет дурака? Но эта неразбериха объясняется просто: у него был огромный запас неуемного веселья, как раз и находивший себе разрядку в паясничаньи.

Однажды писателя пригласила на обед Английская Королева, но Шоу ответил на приглашение отказом: «Нет, это невозможно. Я работаю без отдыха, без срока, и в божий день и в будни. А Ваш список приглашенных отпугивает меня. Зачем все это старье?! Неужели Вам трудно собрать шайку богемных юнцов? Или привезите королеву ее ко мне. Я не гордый. Самая робкая королева почувствует себя легко в моем доме буквально через две минуты. Увы, приходится по пальцам считать часы, отведенные мне еще в этой жизни, чтобы распутаться с делами. И я не могу позволить себе одаривать королев трехдневным загородным визитом !»

На шестом десятке жизни Шоу то и дело возвращался к мысли о смерти. Кроме того, он стал бояться впасть в старческий маразм. Но в шестьдесят он достиг того возраста, который сам назвал своим вторым детством и седьмым дыханием. К нему вернулись радостное чувство свободы, жажда приключений и беззаботность.

Шоу был далеко не церковным человеком, но ни когда не ел мяса. Чтобы долго не объяснять, что он вегетарианец , писатель обычно говорил : "Не ем мясо по мотивом религиозным, я пощусь!", все ему верили.

Когда уже будучи в возрасте писатель испытывал усталость, Шоу шел в темную комнату, плашмя валился на пол и лежал часами, расслабив все мышцы. За исключением этих случаев, о которых знала одна жена, Шоу не давал себе покоя. Он даже не мог спокойно разговаривать: вскакивал, садился, клал ногу на ногу, засовывал руки в карманы, опять вынимал их, выпрямлялся в кресле или глубоко откидывался на спинку, свешивался вперед, почти до пола, или заваливался назад — минуты не мог пробыть в одном положении!

Он рядился в одежду, подобающую своей натуре, — во всяком случае, такой не увидишь ни на ком другом. Не признавал крахмальных воротников, не носил рубашек, считая глупым пеленать талию двойным слоем материи. Вместо белья носил некий футляр, облекавший его с головы до пят, название которому, верно, знал только портной. Один и тот же костюм ухитрялся носить шесть, а то и все шестнадцать лет.

Будучи в Москве не религиозный Шоу разглядел в атеистическом музее две мумии и спросил, почему их там поместили. Его спутница объяснила: «Трупы этих крестьян подверглись естественному бальзамированию. Священники уверяют народ, будто это чудо, а крестьяне — святые, но этот случай показывает, что перед нами редкое явление природы». Шоу не остался в долгу: «А откуда вам знать, что эти двое — не святые?». Все в растерянности замерли. Ответа не нашлось.

ШОУ О СТАЛИНЕ: «Сталин — очень приятный человек и действительно руководитель рабочего класса… Сталин — гигант, а все западные деятели — пигмеи».
«Сталин не похож на диктаторов своим неудержимым чувством юмора. Он — не русский, а грузин, привлекательный, с красивыми карими глазами, по которым можно узнать представителя его народа. Он странным образом похож и на папу Римского и на фельдмаршала. Я бы назвал его побочным сыном кардинала, угодившим в солдаты. Его манеры я бы счел безукоризненными, если бы он хотя бы немного постарался скрыть от нас, как мы его забавляем. Вначале он дал нам выговориться. Потом спросил, нельзя ли и ему ввернуть словечко. Мы не поняли ни звука из того, что он произнес, кроме слова «Врангель» — так звали одного из офицеров, которых Англия поддерживала в войне с большевиками. Вскоре Сталин погрузился в безоглядное веселье. Но из-за того, что очень скверный переводчик стучал зубами от страха, мы так и не смогли разделить приятного настроения нашего хозяина. Если бы не Литвинов, приглашенный на эту встречу, так бы и ушли, не разобрав ни слова»

В это же время увлёкся социал-демократическими идеями и вступил в Фабианское общество, цель которого — установить социализм с помощью мирных средств. В этом обществе он встретил свою будущую жену, Шарлотту Пейн-Таунсхенд, на которой он женился в 1898 году. Бернард Шоу имел связи на стороне.

В последние годы драматург жил в собственном доме и умер в 94 года от почечной недостаточности. Его тело было кремировано, а прах
развеян вместе с прахом его жены.




МАЛОИЗВЕСТНЫЙ БЕРНАРД ШОУ

Прочитав «Капитал» Маркса , Шоу сначала принял идеи социализма . Он считал себя пропагандистом социализма, а уже потом писателем, драматургом, общественным деятелем. В 1884 г.. Он поступил в Фабианского общества, цель которого заключалась в преобразовании общества из капиталистического в социалистическое.

Бернард Шоу в 30-х годах выступал за убийство человека, если он является паразитом в обществе и ничего не способна сделать для общества полезного. Он пользовался идеями Карла Маркса и Фридриха Энгельса . Сначала его идеи сходились с последователями Гитлера , но позднее он отказался от поддержки Гитлера, так как считал, что паразиты общества есть не только среди евреев. Шоу говорил : ==Гитлер очень замечательный человек, очень способный человек ..==

Бернард Шоу выступал за применение гуманного газа , как способ избавления от «паразитов» общества. Позже, как известно, этот газ будет изобретен и широко применен в концентрационных лагерях нацистской Германии . Бернард Шоу говорил: ==Я обращаюсь к химикам , чтобы открыть гуманный газ , который будет убивать мгновенно и безболезненно.==

Свою враждебность к священству писатель проявляет и в словах: ==Мы можем пытаться наказывать кусок черепицы за то, что она упала с крыши и ударил по голове священника. Но убивать их вполне оправдано и очень нужно==

Бернард Шоу отрицал факт Голодомора и репрессий против украинской интеллигенции. Когда в Шоу, посещал СССР с 21 по 31 июля 1933 p., Европейские журналисты спросили о голоде, он с присущим себе цинизмом ответил, что никогда и нигде не ел так вкусно, как в СССР.

Описание условий жизни писателя:
В его тесной, как каморка, комнате помещались лишь стол, деревянное кресло-качалка и печатная машинка. Книги, газеты, рукописи, грязные тарелки с недоеденной овсянкой, чашки из-под какао, яблочные огрызки загромождали подоконник, пол, стол. Сверху все это было покрыто слоем сажи в палец толщиной, которая летела с распахнутого окна. Услугами уборщицы он не пользовался. Боялся, что и может выбросить что-то лишнее.

В мае 1898 г.. Миллионерша и социалистка 40-летняя Шарлотта Пейн-Таузенд отдыхала в Европе и познакомилась с писателем, , которому было 33 года, но на тот момент был болен . Шарлотта предложила переехать к ней. Хотела сама ухаживать за писателем, чтобы он выздоровел. Тот согласился. Решили, что лучше им будет пожениться, ведь иначе бы по городу пошли плохие слухи. Брак взяли 1 июня 1898 г.. За 45 лет супружеской жизни они ни разу не вступили в интимные отношения - так договорились еще до свадьбы, потому что оба считали секс отвратительным делом.

Бернард Шоу занимался самостоятельно изучением фортепиано и музыки и неплохо в музыке разбирался.



БЕРНАРД ШОУ О РЕЛИГИИ

Бойся человека, Бог которого живёт на небе.

Все великие истины начинались как кощунства.

Все религиозные организации существуют тем, что продают себя богачам.

Мученичество — единственный способ прославиться, не имея никаких способностей.

О преисподней я не могу судить объективно — у меня там слишком много друзей.

Религия только одна, но в сотне обличий.

То обстоятельство, что верующий счастливее скептика, имеет не большее значение, чем то, что пьяный счастливее трезвого.

Рождество — это время года, когда мы должны покупать вещи, которые никому не нужны, и дарить их людям, которые нам не нравятся.

Если парень с головой, он найдет, как распорядиться взрослой своей свободой: будет держаться от храма божьего подальше.

Мальчонкой я пал жертвой бесчеловечного и абсурдного обычая — каждое воскресенье детей сгоняли на заутреню. Не шелохнувшись и не раскрывая рта, обряженные в праздничные костюмчики, сидели мы в сумрачной и душной церкви — а какое утро стояло на дворе!.. От непривычного покоя затекают руки и ноги; все те же люди вокруг, давно наскучило придумывать про них истории, и вдобавок угнетает мысль, что ты единственный здесь греховодник, дерзко идущий под благословение, и очень хочется услышать оперный отрывок вместо преподобного Джексона в фа-мажоре. Ханжа-священник надоел хуже смерти, а перед пономарем страшно: того и гляди выставит вон из церкви — у него, конечно, на таких паршивцев глаз наметанный.

Сейчас, конечно, я не помню всего текста, знаю лишь, что состояла молитва из трех частей, как соната, и сочинена была в лучших традициях Ирландской церкви. Третья часть была «Отче наш»; всякий раз на ночь, уже в постели, я читал целиком всю молитву. Няня твердила, что из теплого уголка молитва не будет услышана: надобно сойти с постели и встать коленями на холодный пол. Благой этот совет, однако, не доходил до меня; я отвергал его по многим причинам, в первую очередь из любви к теплу и уюту. Хотя няня была католичкой, я все же допускал, что она разбирается в этих вещах. Даже позволял ей иногда окроплять меня святой водой. Но к благочестию я подходил с выдумкой, не из-под палки — какой мне был интерес в нянькином аскетизме? Да и не полагалось покаянного смирения к моей молитве, я ведь ни о чем не просил. У меня хватало ума не рисковать своей верой, испрашивая невозможного, и потому меня не заботило, дошли мои моления или нет. То были попытки литературными средствами развлечь и умилостивить Всемогущего. Приятно ему было меня слушать или он делал это скрепя сердце — я не смел задумываться (возможно, я слишком верил в силу своих слов, чтобы ожидать немилости). Но раз уж я всерьез играл свою роль, комфорт казался мне необходимым условием.

Если религия ставит задачей объединять людей, а неверие их разводит, я торжественно заявляю, что религией моей страны является музыка, а неверие насаждается в церквах.

Многочисленные дневные службы, которые только бесят истинно религиозного человека. Всех этих священников, отправляющих обедню, можно было бы допускать в храм наравне с другими людьми, тогда бы настоящие мистики внесли приличие и смысл в их службу и сделали бы мессу воистину причастием, а не только обрядом или мистерией. Но, боже мой, что такое обычный итальянский священник?! Грязный, весь век киснет в затхлой, непроветриваемой комнатушке, ходит с вечно простуженным горлом и мокрым носом; .

На вас в храме косятся лишь потому, что вы иностранец, вероотступник, не католик — за вами не признают права всякого человеческого существа находиться в церкви. И вот за это право нужно каждый раз уметь постоять. Нет такого закона, чтобы великие католические соборы, воздвигнутые во благо всем великими зодчими, попадали в руки какой-либо католической секты, а всем прочим здесь, видите ли, делать нечего.

Следовать доброму старому обычаю и в церкви своего прихода поручиться в любви к своей жене — это можно. А почему нельзя те же слова доверить официальным документам, если жене невмоготу, когда высмеивают глубокое чувство, громогласно зачитывая наивные несуразности Святого Петра? Ведь не католик и не христианин судит здесь о Женщине, а неотесанный сирийский рыбак.

Сегодня люди уверуют во что угодно, лишь бы им подали это как науку, и не поверят ничему, что явится им в облике религии. Я сам с этого начинал, а кончаю тем, что любое научное утверждение подвергаю самому основательному сомнению и с уважением внимаю вдохновенным откровениям проповедников и поэтов.

Утратили ли мы веру ? Да нет, конечно. Мы только перенесли ее с Бога на Главный медицинский совет.




ПОЧЕМУ БЕРНАРДО ШОУ В ЛИТЕРАТУРЕ ТАК БЛАГОВОЛЯТ?

Шоу - известный английский драматург. Род. в 1856 г. Рано увлекся социал-демократическими идеями; обратил на себя внимание меткими театральными и музыкальными рецензиями; позже выступил сам в роли драматурга и тотчас же вызвал резкие нападки лиц, возмущавшихся их мнимой безнравственностью и чрезмерной смелостью; за последние годы становится все более популярным у английской публики и находит почитателей на континенте благодаря появлению критических статей о нем и переводов его избранных пьес
Шоу совершенно порывает с чопорной пуританской моралью, все еще свойственной значительной части зажиточных кругов английского общества. Он называет вещи их настоящими именами, считает возможным изображать любое житейское явление и до известной степени является последователем натурализма. В пьесе «The philanderer» отразилось довольно отрицательное, ироническое отношение автора к институту брака, каким он является в настоящее время; в «Widower’s houses» Шоу дал замечательную по своему реализму картину жизни лондонских пролетариев. Очень часто Шоу выступает в роли сатирика, беспощадно осмеивающего уродливые и пошлые стороны английской жизни, особенно — быта буржуазных кругов («John Bull’s other island», «Arms and the man», «How he lied to her husband» и др.). У Шоу есть и пьесы в психологическом жанре, иногда соприкасающиеся даже с областью мелодрамы («Candida» и др.). Ему принадлежит также написанный в более раннюю пору роман: «Любовь в мире артистов».





У Бернарда Шоу мне нравиться одно высказывание, оно звучит так: ==Обращение дикаря в христианство есть обращение христианства в дикое учение==

Не буду показывать пальцем на одну из Церквей, но дикарей, вчерашних безбожников пришедших туда много и что сегодня люди слушающие их, могут для себя почерпнуть? Какой образ церковного пастора в той Церкви и какой морали они пример показывают? Действительно своей дикостью, превратили в дикость свою Церковь.

вчера смотрел одну телепередачу про молодёжь, и бежит священник за молодёжью и кричит "Убъю!". Корреспондент спрашивает: "А разве христианство не учит прощать?" и "батюшка" в злобе отвечает: "Не учите нас христианству"!

Думаю, что такие проявления в Церкви в любой были всегда, отсюда и такое отношение у писателя Шоу к церкви и не будь сегодня альтернативы, например той же РПЦ, врят ли мы с вами относились бы к Церкви мягче. Ибо есть такая , к примеру, православная Церковь, в которую верить меня ни кто не сможет заставить, как и то, что она православная, хотя я с неё и начинал своё знакомство с православием.

При этом, сама эта Церковь себя исправить не стремиться, а стремиться оправдаться тем, что не надо смотреть на плохое, батюшки тоже люди и мол апостол Павел тоже не сразу стал святым. Только когда сравнивают батюшек нерадивых с апостолом Павлом будучи ещё Савлом, неужели кто-то там искренне верит, что и их батюшки могут закончить так, как закончил земную жизнь апостол Ппавел, а потому сравнение кощунственно.

И чем больше наша церковь будет наполняться дикарями случайными со стороны, тем больше мы будем видеть пустых храмов ибо за диким учением народ в храм ходить не захочет.

И если смотреть правде в глаза, ни когда Православная Церковь в России не отстаивала истину православной веры, а всегда занималась только привлечение к себе народа от любой веры. Отсюда мы имеем не строгость, а наоборот идём на компромисс вплоть до зжигания чучела в Прощённое воскресенье под колокольный звон и празднования Маслиницы, Ивана Купалы, придумывания ЕДИНОВЕРИЯ и всё только для того чтобы язычники и староверы наполняли храмы и несли деньги, совмешая своё святое с потусторонней дикостью!
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author