filaretuos (filaretuos) wrote,
filaretuos
filaretuos

Categories:

ЭМИЛЬ ЗОЛЯ - ЕВРОПЕЙСКИЙ ЛЕВ ТОЛСТОЙ


Ну прежде всего чем читателя привлекают книги Эмиля Золя?  Это горячий сторонник натуралистического романа,называемый в литературных кругах приемником Флобера. Он задается в обширном цикле романов «Ругоны» грандиозной задачей изобразить «странную эпоху позора и безумия» (второй империи), рассказать естественную и социальную историю одного семейства на протяжении 2—3 поколений, особенно останавливаясь на влиянии наследственности. Романы Золя замечательны широким эпическим изображением французского . общества. Особенно удаются Золя  картины из жизни масс, крупных учреждений: парижский рынок, биржа, магазины, шахты, — все эти общественные организации с кишащими в них людскими пороками, страстями и предрассудками превращаются у Золя в живые чудовища. 

Интересно, что Золя был верующим католиком и как и все писатели христиане не очень положительно отзывался в своих первых романах о евреях. Но вот казалось бы парадокс, евреи любят Эмиля Золя. Почему? Эмиль Золя в своих работах ни когда не допускал антисеметизма и не делил людей на плохие и хорошие нации и религии. Он так умел описать еврея, даже с отрицательной стороны, что не затрагивал веру этого народа и не приобщал одного человека к целой нации.  Ему даже в голову не приходило ставить известного рода преступление в связь с религией или национальностью данного персонажа.  И когда Эмиль Золя увидел как христиане-католики проявляют антисемитизм , он тут же стал на защиту евреев и принялся критиковать католическую церковь. В последующих романах, евреи в основном уже носили положительный образ, а католическая церковь подвергалась "разоблачению" и писатель нажил себе много врагов в лице и французов и католической церкви. Церковь запрещала людям читать его книги.

Эмиль Золя в одной своей статье писал: == Вот уже несколько лет,  как я слежу с возрастающим изумлением и отвращением за походом, который стараются устроить во Франции на евреев; мне это представляется чем-то совершенно выходящим за пределы здравого смысла, истины, справедливости, чем-то до того нелепым и слепым, что должно нас отбросить за несколько веков назад или привести к самому худшему из всех ужасов — к религиозному преследованию, которое может залить кровью любую страну. Страшно подумать, какие документы они оставят по себе! Каждый день добровольно, собственными руками нагромождать ворох лжи, заблуждений, бешеной зависти, буйного безумия! Что может быть печальнее? Когда со временем пытливый исследователь задумает опуститься в это болото, он содрогнется, убедившись, что там, в этой тьме, не было ничего, кроме религиозных страстей и развинченных мозгов. История пригвоздит к позорному столбу имена этих неистовых крикунов, этих социальных преступников, злодеяния которых не удались лишь потому, что они совершили их в состоянии полного умопомрачения.==

Для Французских католиков   Золя до самой своей смерти стал изменник и предатель. Теперь его обвиняли в измене, продажности и разных других преступлениях. Как оскорбитель чести французской армии, он предстал перед судом присяжных и не только был приговорен к тюремному заключению и штрафу, но не раз подвергал свою жизнь опасности, и полиция должна была охранять его от ярости антисемитско-клерикальной толпы. Теперь для них писатель был защитник иудаизма и враг католицизма.

С 1894 г., по окончании «Ругон-Макаров», Золя начал вторую серию романов («Les trois Villes»), посвященную психологии нескольких центров духовной и экономической жизни. В эту серию входят три романа: «Lourdes» (1894), «Rome» (1896) и «Paris» (1897). В первых двух разоблачаются происки католического духовенства и со свойственной Золя широкой разработкой документальной стороны изображается показная и закулисная сторона лурдских чудес и современного католического Рима. В объяснении фактов действительных исцелений в Лурде Золя придерживается обычных медицинских теорий о лечении истерии внушением. В художественном отношении «Лурд», с его яркими картинами толпы, охваченной религиозным экстазом, выше «Рима», написанного слишком книжно, местами похожего на «гид» для туристов. В третьем романе — «Париж» — внутренне разлагающемуся католичеству, воплощенному в истории Лурда и Рима, противопоставляется новая мировая сила — трудящаяся демократия современного Парижа. Герой всех трех романов, Пьер Фроман — священник: он отказывается от служения церкви, убедившись после посещения Рима и Лурда, в своекорыстии и чисто светских стремлениях духовенства. Пьер Фроман снимает рясу и отдается служению на пользу трудящегося человечества. Он видит, как общество гибнет от пороков и распущенности буржуазных классов; он изучает язвы современного человечества и считает себя призванным доказать собственным примером возможность нравственного перерождения. Он находит девушку, разделяющую его взгляды, женится на ней и основывает семью, проникнутую любовью к труду и к людям и ставящую чистоту жизни выше грубых аппетитов.

Серия «городов» связана с новой серией, задуманной Золя но прерванной его смертью. Четыре сына Пьера и его жены Марии, названные по именам четырех апостолов Матвеем, Лукой, Марком и Иоанном, становятся апостолами новой жизни, и им должны были быть посвящены четыре романа «серии евангелий». Трудно сомневаться в том, что эта серия задумана была Золя под влиянием успеха проповеди Льва Толстого, которому он хотел противопоставить свое собственное учение о нравственности. Из этой серии написаны три романа: «Fécondité» (1899), «Travail» (1900) и «Vérité» (1903), вышедший уже после смерти Золя.

В своих двух последних сериях Золя — больше проповедник, нежели художник, и это умаляет интерес этих произведений. Серия «евангелий» имеет еще другой существенный недостаток. Золя силен силой отрицания, протестом против омертвевших буржуазных норм жизни; он по темпераменту романтик, разрушитель кумиров во имя далеких идеалов. Между тем, в «евангелиях» он проповедует положительные идеалы, рисует идиллию счастья на земле — и она выходит бледной, неубедительной и нехудожественной.

Интересно, что Золя восхищался литературными трудами не Толстого, а Тургенева и считал Тургенева своим литературным другом.

К политике Эмиль Золя относится враждебно, к общественной деятельности — более чем равнодушно. Политика — это «каторга», «удел посредственностей и бездарностей, жалких педагогов низшего сорта»; молодым людям, ею увлекающимся, Золя советует «лучше любить женщин, пить, писать стихи». «Самыми великими из нас» — восклицает он — «будут не те, которые стремились к улучшению человека, а те, которые изображали его каким он есть, во всей его жизненной правде».

Литераторы у Золя отмечают одну ошибку, очень много вывернуто тёмного и грязного. Где хватало бы намёка , писатель выворачивает, выдаёт подробности, описывает все низы и пороки и возвращается по ходу романов к ним вновь и вновь. Очень часто всплывает ненужного цинизма и его в романах очень много, так много что сам писатель это понимал, когда хотел написать "чистый" роман.

Господство «натурализма», достигшее своего апогея в начале 80-х годов, прошло, по-видимому, безвозвратно; после выхода «Terre» от Золя отреклись публично даже некоторые из его прежних поклонников. В каком бы направлении, впрочем, ни совершалось дальнейшее развитие французской литературы, лучшие романы ругон-маккаровского цикла во всяком случае сохранят в ней выдающееся место.

ЭМИЛЬ ЗОЛЯ== «Я сажусь писать,   спокойно, методично, с часами в руках. Я пишу каждый день, но немного, три печатных страницы, ни строчкой больше, и только по утрам; пишу почти без помарок, потому что несколько месяцев обдумываю предстоящее мне дело. Я могу безошибочно определить день, когда окончу роман.
Возмутительно быть битым за мнимую вину; я иногда жалею, что не написал ничего неприличного — по крайней мере, некоторые из сыплющихся на меня ударов были бы тогда заслужены мною».
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author