filaretuos (filaretuos) wrote,
filaretuos
filaretuos

Categories:

139 ЛЕТ АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ


Блока знала вся читающая Россия дореволюционного и революционного времени, и Александр Александрович, как поэт, заслуженно, при жизни своей, был признан выдающимся мастером и с точки зрения глубины мысли, и с точки зрения техники стиха.

Всегда хочу смотреть в глаза людские,
И пить вино, и женщин целовать,
И яростью желаний полнить вечер,
Когда жара мешает днём мечтать,
И песни петь! И слушать в мире ветер!

Отец Александра Блока — Александр Львович Блок (1852—1909), юрист, профессор Варшавского университета, происходил из дворянского рода, его брат Иван Львович был видным российским государственным деятелем.
Мать — Александра Андреевна, урождённая Бекетова, (1860—1923) — дочь ректора Санкт-Петербургского университета А. Н. Беке́това. Замужество, начавшееся, когда Александре было восемнадцать лет, оказалось недолгим: после рождения сына она разорвала отношения с мужем и впоследствии их более не возобновляла. В 1889 году она добилась указа Синода о расторжении брака с первым супругом и вышла замуж за гвардейского офицера Ф. Ф. Кублицкого-Пиоттуха, оставив при этом сыну фамилию первого мужа.

Троюродный брат поэта , Сергей Соловьёв , был католическим священником В октябре 1915 года Соловьёв был принят в Московскую духовную академию (окончил в июле 1918), в ноябре был рукоположен в диаконы, а 2 февраля 1916 — в сан священника. В 1920 Соловьёв вошёл в общину русских католиков восточного обряда, в ноябре 1923 возглавил общину московских католиков восточного обряда, через три года был назначен вице-экзархом. С 1924 служил в римско-католическом храме Непорочного Зачатия на Малой Грузинской улице. Занимался переводами, преподаванием. В ночь с 15 на 16 февраля 1931 был арестован по делу о «московской католической общине». В ходе следствия психически заболел. Умер в госпитале для душевнобольных в эвакуации, в Казани.

Блок был одним из тех деятелей искусства Петрограда, кто не просто принял советскую власть, но согласился работать на её пользу. Власть широко начала использовать имя поэта в своих целях. На протяжении 1918—1920 годов Блока, зачастую вопреки его воле, назначали и выбирали на различные должности в организациях, комитетах, комиссиях . Постоянно возрастающий объём работы подорвал силы поэта. Начала накапливаться усталость — Блок описывал своё состояние того периода словами «меня выпили». Этим же, возможно, и объясняется творческое молчание поэта — он писал в частном письме в январе 1919 года : «Почти год как я не принадлежу себе, я разучился писать стихи и думать о стихах…». Тяжёлые нагрузки в советских учреждениях и проживание в голодном и холодном революционном Петрограде окончательно расшатали здоровье поэта — у Блока развилась астма, появились психические расстройства, зимой 1920 года началась цинга/

Пусть церковь темная пуста,
Пусть пастырь спит; я до обедни
Пройду росистую межу,
Ключ ржавый поверну в затворе
И в алом от зари притворе
Свою обедню отслужу.

Ряд историков полагал, что В. И. Ленин и В. Р. Менжинский сыграли особо негативную роль в судьбе поэта, запретив больному выезд на лечение в санаторий в Финляндии/

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех забывших радость свою.
…И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Оказавшись в тяжёлом материальном положении, он серьёзно болел и 7 августа 1921 года умер в своей последней петроградской квартире от воспаления сердечных клапанов, на 41-м году жизни. За несколько дней до смерти по Петрограду прошёл слух, будто поэт сошёл с ума. Накануне смерти Блок долго бредил, одержимый единственной мыслью: все ли экземпляры «Двенадцати» уничтожены. Однако поэт умер в полном сознании, что опровергает слухи о его помешательстве. Перед смертью, после получения отрицательного ответа на запрос о выезде на лечение за границу (от 12 июля), Блок сознательно уничтожил свои записи, отказывался от приёма пищи и лекарств

Опять, как в годы золотые,
Три стертых треплются шлеи.
И вязнут спицы расписные
В расхлябанные колеи ...
Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые.
Как слезы первые любви!
Тебя жалеть я не умета,
И крест свой бережно несу .
Какому хочешь чародею
Отлай разбойную красу!
Пускай заманит и обманет, —
Не пропацешъ, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твоя прекрасные черты


Некоторые факты из жизни .А.Блока стали для меня откровением.Например:
--Делать предложение своей будущей жене Любе Менделеевой писатель шел с предсмертной запиской в кармане, так как в случае отказа он покончил бы с собой.
--Поэт , считавший свою жену идеалом красоты , не мог вести себя с ней одновременно , как с «дрянной» девкой. В их отношениях, по инициативе самого Александра, были установлены определённые рамки, которые ограничивались лишь духовной близостью , исключая утехи плотские .
Именно по этой причине у обоих были романы на стороне.



ШАХМАТОВО - ЛЕТНИЙ ДОМ АЛЕКСАНДРА БЛОКА

Этот деревянный дом был приобретен в 1874 году дедушкой поэта, профессором биологии Андреем Николаевичем Бекетовым, который был российской знаменитостью ещё до рождения внука, а его родной брат Николай Николаевич Бекетов был академиком Академии Наук и тайным советником. В этом доме у Андрея Николаевича выросли четыре дочери: Екатерина Краснова - русская поэтесса, любимая тётка поэта Мария Бекетова - русская писательница и мать поэта Александра Кулбицкая-Пиоттух - переводчица и литературовед. Ещё была сестра София В этом доме дед поэта Бекетов и скончался после 5 летней парализации от инсульта.

Александра Андреевна — третья по возрасту из сестер Бекетовых. Екатерина и Софья были старше ее, Мария — на два года младше. По характеру Ася — самая инфантильная и неуравновешенная. Мы знаем о ней в основном из того, что написала младшая сестра — мудрая, наблюдательная, здравомыслящая. Душой привязанная к Асе, она то и дело отмечает ее капризность и истеричность, отстраненно говорит о ее своеобразной «религиозности», нетождественной церковным канонам.


В шестнадцать лет Ася чуть не вышла замуж за студента-естественника, но одумалась. А потом за ней стал ухаживать Александр Львович Блок, который со второй попытки получил согласие на свое предложение руки и сердца. Свадьба состоялась в январе 1879 года, незадолго до девятнадцатилетия невесты. Брак вскоре распался, хотя развод был оформлен только в 1899 году, когда сыну уже почти исполнилось девять лет.

Александра Андреевна сразу после развода выходит замуж за своего ровесника, гвардейского офицера Франца Феликсовича Кублицкого-Пиоттух. К тому времени ее сестра Софья Андреевна уже была замужем за старшим братом жениха — солидным чиновником Адамом Феликсовичем. Новый супруг оказался вполне нормальным, житейски разумным, но отнюдь не оригинальным человеком. О духовном союзе и речи не было. Артистическая и религиозная часть души Александры Андреевны всецело обратится к сыну.



В отличие от эстетически и политически консервативного Александра Львовича Блока Александра Андреевна отличалась природной восприимчивостью к новым веяниям в литературе и затаенной склонностью к общественному бунтарству. Слухи о ее «ненормальности» представляются несколько преувеличенными. Любовь Дмитриевна, обзывая ее «почти сумасшедшей», приводит такие пустяковые придирки, каких немало наберется у любой снохи в отношении любой свекрови: бестактные расспросы о возможной беременности, замечания по поводу слишком грязной тряпки на кухне или не вынесенного вовремя помойного ведра… Все это, конечно, неизящно, но о психической патологии еще не свидетельствует. Склонность же к депрессии и пессимизму, ощутимая в письмах и дневниках Александры Андреевны, дает основание говорить не столько о «безумии», сколько об импульсивности психического склада и повседневного поведения. А это уже совсем другое свойство, житейски неудобное, зато позволяющее выходить за рамки обыденности.


Двадцатилетний барьер между матерью и сыном вскоре сделается неощутимым.

В восьми километрах местечко Боблова , жил друг деда поэта Бекетова профессор Дмитрий Менделеев . Внук Бекетова поэт Блок впоследствии женился на дочери профессора Менделеева Любови Димитиевне в 1903 году, через год после смерти деда, Александру Блоку было тогда 23 года. Блок детство (с полу года) провёл в этом доме и в последствии по 1916 год приезжал сюда из Питербурга чтобы тут провести лето , отдохнуть на каникулах в годы учёбы.

С полугодовалого возраста — Шахматове, «угол рая неподалеку от Москвы». Биба живет с матерью в отдельном флигеле. Пользуется неограниченной свободой. Атмосфера бекетовского дома и климат Шахматове кого заповедника дали юному дару возможность прорасти как поэту. Экологически правильные стихи. Сказался опыт гармонического взаимодействия автора с шахматовской природой.



Тут же рядом в деревне Тараканово в храме Михаила Архангела и обвенчались внук ботаника Александр Блок и дочь химика Любовь Менделеева.
Шестого июля 1903 года жених и невеста вновь встречаются в Боблове. А 17 августа — венчание. Со стороны невесты — сияющие родители, со стороны жениха — только мать: Александра Львовича, подарившего молодым тысячу рублей, не пригласили и сильно тем обидели. Борис Николаевич Бугаев намечался в шаферы, но из-за болезни отца не смог присутствовать, и его заменил Сережа Соловьев. Впоследствии он вспоминал: «Начался обряд благословения. Старик Менделеев быстро крестил дочь дряхлой, дрожащей рукой и только повторял: “Христос с тобой! Христос с тобой”. <…> Священник церкви села Тараканова был, по выражению Блока, “не иерей, а поп”, и у него бывали постоянные неприятности с шахматовскими господами. Это был старичок резкий и порывистый. “Извольте креститься”, — покрикивал он на Блока, растерянно бравшего в пальцы золотой венец, вместо того, чтобы приложиться к нему губами. Но после венчания Блок сказал мне, что все было превосходно и священник особенно хорош».

Здесь Блок пишет множество своих стихов.


В ноябре 1917 года Блоку пришоло известие о том, что шахматовское имение разорено и разграблено, библиотека и архив уничтожены. Управляющий имением Николай Лапин с болью и отчаянием поведал в письме Александру , как «человеки-звери» открыли топором письменный стол поэта, выломали дверь библиотеки. Послание это Блок вклеил в свой дневник. Болью, однако, ни с кем делиться не хотел. Когда молодой искусствовед Михаил Бабенчиков, искренне преданный Блоку человек, попробовал выразить ему сочувствие, то услышал в ответ: «Поэт ничего не должен иметь — так надо». Письмо Бабенчикова на ту же тему сохранилось с пометкой Блока: «Эта пошлость получена 23 ноября».

Мышление по принципу «чем хуже, тем лучше». Исходя из того, что «поэт ничего не должен иметь». Блок поддерживает декрет новой власти о монополизации государством литературного наследия писателей после их смерти и на анкетный вопрос газеты «Новый вечерний час» отвечает: «Ничего не могу возразить против отмены права литературного наследования. У человека, который действительно живет, то есть двигается вперед, а не назад, с годами, естественно, должно слабеть чувство всякой собственности. <…> Когда умру — пусть найдутся только руки, которые сумеют наилучшим образом передать продукты моего труда тем, кому они нужны». Блок следует здесь максималистскому примеру Льва Толстого, отказавшегося от авторского права, — правда, с той разницей, что блоковскую позицию разделяет его жена. Эффектный жест!

1921 год начался мрачно. «Новый год еще не наступил – это ясно; он наступит, как всегда, после Рождества», — пишет Блок в дневнике 3 января и тут же к нему приходит болезненное воспоминание:

«В маленьком пакете, спасенном Андреем из шахматовского дома и привезенном Феролем осенью: листки Любиных тетрадей (очень многочисленных). Ни следа ее дневника. Листки из записных книжек, куски погибших рукописей моих, куски отцовского архива, повестки, университетские конспекты (юридические и филологические), кое-какие черновики стихов, картинки, бывшие на стене во флигеле.

На некоторых — грязь и следы человечьих копыт (с подковами). И все».



Шахматовской болью, как мы знаем, Блок ни с кем делиться не любил. Держался стоически. Но «человечьи копыта» революционного народа оставили свой след не только на уцелевших листках семейного архива…

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ... «Сорок лет мне, — хладнокровно фиксирует он в записной книжке в конце ноября 1920 года. — Ничего не сделал, утро гулял по Петербургской стороне. Потом был Женя, вечером — Павлович».

Странно: сорокалетие именитого литератора никак не отмечается. Той осенью Надежда Павлович во время шутливых пикировок с Блоком грозила, что устроит ему юбилейное чествование. Он — уже всерьез — отвечал: «Я не хочу никаких юбилеев. Я и после смерти боюсь памятников, а пока жив — никаких чествований. После юбилея я и сам буду чувствовать себя мощами… — Он помрачнел и тихо добавил: — Сейчас я еще надеюсь, что буду писать, а тогда и надеяться перестану».
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author