filaretuos (filaretuos) wrote,
filaretuos
filaretuos

Category:

Воспоминание Ганса Баура, личного пилота Адольфа Гитлера. (часть 2)

http://memorialis.ru/pictures/63_103.jpg

Когда переговоры с Польшей не привели к желаемым результатам, ситуация зашла в тупик и разразилась война. По моему мнению, Гитлер решился начать войну, считая ее беспроигрышным вариантом, поскольку он обоснованно полагал, что Англия и Франция не пожелают вмешиваться. Я до сих пор помню в мельчайших деталях то утро, когда объявили о начале войны. Гитлер и Риббентроп разговаривали с несколькими людьми в курительной комнате. Гитлер сказал: «Я даже не могу себе этого представить, чтобы Англия и Франция предприняли какие-нибудь действия для предотвращения падения Польши. Риббентроп, вот увидишь, они просто блефуют. Они никогда не вступят в войну». Риббентроп придерживался противоположного мнения и ссылался на документы, которые он с собой принес: они указывали на то, что как Англия, так и Франция настроены весьма решительно на то, чтобы вступить в войну прямо сейчас. Позднее, когда они все-таки объявили войну, Гитлер сам себя утешал мыслью, что в длительной перспективе это все равно произошло бы, поэтому лучше было начать ее именно тогда, используя шанс реализовать свои планы по расширению Германии. Он часто повторял, что война не продлится более двух лет.

Когда германские войска стояли уже в пригородах Варшавы, мы совершили посадку на скошенном поле примерно в 30 километрах от Варшавы и ожидали там Гитлера, который добирался на машине. Около 5 тысяч стволов артиллерии, которые были сконцентрированы на позициях вокруг Варшавы, открыли огонь. Гитлер хотел посмотреть с воздуха на результаты обстрела, призванного быстро поставить польскую столицу на колени. Вскоре после того, как он прибыл со своим штабом, поступила команда на вылет. Совместно с нашим сопровождением из истребителей мы облетели линию фронта вокруг Варшавы. С высоты 2 тысячи метров мы видели огонь нашей артиллерии и те разрушения, которые он вызвал в предместьях Варшавы. Через тридцать минут полета мы вернулись обратно, и вскоре после этого поступили известия о капитуляции Варшавы. В течение последующих нескольких дней сдалась и вся остальная Польша.

Когда Гитлер в Варшаве принимал парад своих войск я заметил, что комендант базы, бывший в звании майора, накрыл столы белыми скатертями и даже украсил их цветами (кто знает, где он их нарвал). Все выглядело очень празднично. Я знал о приверженности Гитлера к простоте в повседневной жизни, особенно во время войны. Я высказал майору свои сомнения, заметив, что его тщательные приготовления, вероятно, не принесут ему благодарности. Однако майор, тем не менее, настаивал на том, что неудобно просить Гитлера садиться за непокрытый стол, поэтому вся эта атрибутика осталась.
Около четырех часов дня на аэродром прибыла громадная колонна автомобилей. В ангаре все было подготовлено к встрече гостей в наилучшем виде. Гитлер, увидев накрытые столы, спросил у Кейтеля, кто приказал это сделать. Он поинтересовался: они что, собрались на войну или на правительственный банкет? Кейтель, который был не в курсе дел, вызвал к себе коменданта базы, а тот высказал генерал-фельдмаршалу свои опасения, что Гитлер не стал бы есть за непокрытым столом .
Гитлер повернулся ко мне: «Баур, машины к вылету готовы?» – «Да, мой фюрер». Итак, мы вылетели в Берлин незамедлительно. Кейтель и некоторые другие ворчали, очевидно, потому, что были голодны.

28 сентября 1939 года я отправился в Москву во второй раз. Мы снова полетели на двух «Кондорах». На этот раз все остановились в отеле «Националь». В честь Риббентропа, который восседал в личной ложе Сталина, во всем блеске и красоте состоялся показ балета «Лебединое озеро». Как всегда в таких случаях, русские старались показать все самое лучшее, что у них было. Этот вечер всем нам глубоко врезался в память. Однако публика на этот раз выглядела несколько иначе по сравнению с той, к которой мы уже привыкли. Все женщины – в нарядах, которые, казалось, соответствовали моде гораздо более раннего времени и были просто перешиты к данному случаю. Мужчины не носили галстуки, женщины – шляпки. Здесь это считалось в порядке вещей. У русских хватало забот помимо развития своей швейной промышленности.
В тот вечер Риббентроп покинул театр еще до завершения представления, чтобы встретиться со Сталиным и провести с ним заключительный раунд переговоров.
На следующее утро мы позавтракали в отеле и отправились в аэропорт. Молотов сопровождал Риббентропа до аэропорта, как и в предыдущий раз. Точно так же, как и после первого полета в Москву, и на этот раз состоялись многочисленные и подробные обсуждения всех деталей договора с русскими. Среди прочего Гитлер отметил, что мы были бы гораздо больше ограничены в ресурсах, если бы не заключили столь выгодные для нас торговое соглашение и пакт о ненападении.

Риббентропу и Хоффманну пришлось также рассказать о своих личных впечатлениях, оставшихся после встреч в Москве. Сперва германскому министру иностранных дел показалось, что Сталин после каждого тоста наполняет свой бокал простой водой. В конце концов он убедился, что туда каждый раз на самом деле наливалась водка. Это не первый и не последний случай, когда мы могли убедиться в том, что русские, вне зависимости от их положения, хорошо переносят действие своего любимого алкогольного напитка. По словам Риббентропа, Хоффманн единственный из немцев оказался в состоянии выпивать вместе с ним после каждого тоста (он привык к приему больших доз алкоголя). Сталин несколько раз обращался к нему со словами: «Немецкий фотограф, сделай хорошие снимки для своего фюрера. Улыбки!» Хотя Хоффманн был пьян, он справился со своей задачей достаточно хорошо. В то время у нас у всех сложилось впечатление, что Гитлер весьма доволен тем договором, который подписал Риббентроп.

Гитлеру очень нравилось проезжать мимо выставленных в витринах магазинов товаров и выбирать то, что он хотел подарить. Я сказал ему, что в этом вопросе он должен поступать точно так же, как Геринг, появляясь в магазин после его закрытия и спокойно, в тишине, отбирая те вещи, которые понравились. Гитлер ответил, что ему такой способ покупок не нравится.

Когда Тот показал Гитлеру макет военной ставки, фюрер сказал: «Вы хотите украсить полевую ставку резьбой по дереву, произведениями искусства и тонкими коврами. Вы что думаете, я собираюсь там жить?» Гитлер превыше всего ценил отношение к себе со стороны общественности, и это нашло отражение в его следующих словах: «Позже тысячи немцев смогут посетить это место, и вряд ли кто-нибудь из них сможет понять, почему я жил в „золотой клетке“!» Тодт защищал свой проект, по его мнению, глава государства и рейхсканцлер должен заботиться о внешнем виде всего того, что его окружает, и люди наверняка это поймут, когда будут осматривать эти довольно скромные украшения. Гитлер решительно возразил: «Стройте себе все, что хотите, в Цигенберге! Ноги моей там не будет!»

Гитлер питался в обычных полевых кухнях. Конечно, при этом приходилось следить, чтобы ему в блюдо не попала тушенка, поскольку Гитлер не ел мяса.


Когда линия фронта продвинулась дальше Парижа, Гитлер захотел осмотреть французскую столицу. В назначенное утро наш аэродром полностью окутал туман. Пришлось взлетать вслепую. В пять утра мы приземлились в парижском аэропорту Ле-Бурже. Гитлер хотел завершить свое посещение до того, как у парижан начнется их обычный день. Я принял участие в экскурсии, которая началась сразу же после посадки самолета. Несколько рабочих возвращались домой в эти предрассветные часы, дворники начали подметать улицы, перед некоторыми домами появились швейцары. Гитлера везде узнавали.
Из аэропорта он отправился прямо на Елисейские Поля, к памятнику Неизвестному Солдату, коротко почтил его память, а затем он весьма внимательно осмотрел Триумфальную арку. Затем мы посетили Лувр, Тро-кадеро, Эйфелеву башню, Гранд-опера и, наконец, Дом инвалидов. Там он осмотрел гробницу Наполеона. Примерно через час, то есть около шести утра, мы снова были в аэропорту. Взлет пришлось отложить на некоторое время, поскольку хвостовое колесо оказалось стертым, и на шину пришлось наложить заплату и подвергнуть вулканизации. Тем временем Гитлер беседовал с группой французов, в основном рабочими и механиками, работавшими в аэропорту. Они громко смеялись.

У нового самолёта Гитлера внутренняя отделка была точно такой же, как и у предыдущей модификации, за исключением того, что под сиденьем Гитлера была вмонтирована специальная панель. В случае опасности он мог потянуть за красную ручку, после чего убиралась панель и в днище самолета открывался люк размером примерно метр на метр, через который он мог выпрыгнуть с парашютом. Парашюты были скрыты в кресле от глаз пассажиров, но легко приводились в рабочее состояние – достаточно просто потянуть за специальный ремень. Парашюты заменяли в зависимости от веса пассажира. Обычно они выдерживали вес до 80 килограммов. Однако время от времени нам попадались пассажиры, чей вес превышал 100 килограммов, для них у нас имелись парашюты большего размера, чтобы замедлить скорость падения и смягчить удар при соприкосновении с землей.


Грандиозный передел территорий привел к возрождению тщетных надежд. Однажды во время обеда Гитлер (к тому времени мы уже вернулись в Берлин) сообщил мне, что к нему прибыла делегация от Закарпатской Украины. Я помню ее очень хорошо, поскольку на меня произвел сильное впечатление, даже, можно сказать, шокировал, тот факт, что судьба их безнадежной борьбы решается в ходе политических игр, в которых им даже не позволено принимать участия. Делегация от Закарпатской Украины уговаривала Гитлера сделать все, что в его силах, чтобы предотвратить вхождение этой территории в состав Венгрии. Между этим регионом и Венгрией не было никаких исторических связей. Как раз напротив, жители Закарпатской Украины воспринимали вхождение в состав Венгрии как национальную трагедию.
В душе Гитлер был согласен с их точкой зрения. Я также полагал, что он знает, как сильно подобными мерами будет подорвано доверие украинцев к Германии. Однако он сказал нам, что вынужден отклонить их просьбу о том, что лучше присоединить эту территорию к Германии, лишь бы только не к Венгрии. Он объяснил им, что ныне оккупированная Польша после окончания войны вновь станет независимым государством. Германия сохранит за собой только область Вартегау и ранее существовавший коридор, соединявший Восточную Пруссию с остальной частью Германии. Включение Закарпатской Украины в состав Германии означало бы создание еще одного коридора. Однако в случае вполне вероятных в будущем конфликтов с Востоком Закарпатскую Украину окажется невозможно оборонять и эта территория будет потеряна.
Он выразил глубокую симпатию к людям, которые стояли перед ним, едва сдерживая слезы, но он не мог нарушить своего слова, данного правителю Хорти.

 Гитлер вызвал меня к себе в ноябре 1940 года. Он сказал, что я должен еще раз слетать в Москву. Министр иностранных дел Молотов хочет посетить Германию с официальным визитом. Через германское посольство в Москве Гитлер отправил уведомление, что он предоставит в полное распоряжение Молотова свой личный самолет, чтобы сократить министру иностранных дел время в пути и сделать путешествие более приятным. Через несколько дней от Молотова пришел ответ: «С сожалением вынужден отказаться!» Молотов хотел отправиться в Берлин с делегацией, насчитывавшей 256 человек, для перевоза которой, естественно, потребовалось бы много самолетов. Как установила наша разведка, большая часть членов делегации, помимо официально объявленной цели визита, имела также задачу посетить германские промышленные предприятия, на которых производились некоторые виды техники и моторы к ним (их Москва хотела производить сама, а также обменивать на свою сельскохозяйственную продукцию), и как можно полнее оценить германский промышленный потенциал.

Молотов прибыл в Берлин на поезде. Когда он вошел в рейхсканцелярию, я находился в фойе. Советский министр иностранных дел появился в сопровождении трех своих офицеров милиции. Во время переговоров между Гитлером и Молотовым офицеры германской полиции пробовали развлекать русских. Они предложили им кофе и другие напитки, но русские от всего отказались со своими обычными сдержанными улыбками. Очевидно, им были даны строгие указания не прикасаться ни к чему, что им будут предлагать. Получив некоторый опыт в ходе поездок в Москву, я уже понимал причину подобного поведения. Молотов проживал в домике для гостей у Гитлера в течение 12, 13 и 14 ноября. Поскольку англичане все эти дни бомбили Берлин, он мог получить некоторое представление о современной войне. Я его близко увидел только в тот момент, когда советский министр иностранных дел уже покидал Берлин. Насколько низко Гитлер его оценивал, можно было заключить из фразы, сказанной однажды за ужином: «Молотов не обладает реальной властью, он просто бюрократ».

Вскоре после того, как германские войска пересекли границу с Советским Союзом, мы вместе с Гитлером полетели в Растенбург, располагавшийся в Восточной Пруссии. Там были сооружены громадные бункеры, которым суждено было стать ставкой фюрера на три года. Под громадной толщей земли возвели отдельные помещения для Гитлера, Геринга и Бормана. Ту часть бункера, которая выступала из земли, покрыли бетонными плитами 4-метровой толщины, они могли выдержать прямое попадание авиационных бомб. Впрочем, его ни разу не бомбили, не считая нескольких русских бомб, которые случайно упали в окрестностях. Я насчитал три таких бомбы, но они упали не на сам комплекс, а во внешней зоне, не причинив никакого вреда ставке. Для ближайшего окружения Гитлера и охраны были построены бетонные бункеры меньших размеров, а также укрепленные казармы. Весь комплекс строений находился в лесистой местности и имел надежную маскировку. Только пролетая над ним на «Шторьхе» на высоте 50 метров или даже ниже, сквозь лесные кроны деревьев можно было заметить при ярком солнце блеск казарменных крыш, да и то мельком, – на крышах посадили деревья, а стены покрыли мхом.

Гитлер пригласил Муссолини посетить вместе с ним Брес . Помимо всего прочего дуче должен был стать свидетелем применения на практике германской гаубицы калибра 60 сантиметров.
После короткого обеда колонна автомобилей отправилась в Брест. Гитлер осмотрел новые германские гаубицы, которые использовались для обстрела Брестской крепости. Он описал Муссолини эффективность этого могучего оружия и ужасающие последствия его применения для гарнизона, для которого начало обстрела стало полной неожиданностью. По словам Гитлера, много солдат противника погибло еще в казармах, поскольку ударная волна была настолько мощной, что у них просто лопнули легкие. Муссолини также поинтересовался тем, какие последствия имели взрывы для стен крепости.

Под Уманью произошло крупное сражение, в результате которого были захвачены сотни тысяч пленных. Гитлер пожелал посетить лагерь пленных. Там содержались тысячи русских военнопленных. Гитлер приказал, чтобы всех находившихся среди них украинцев немедленно освободили. По дороге к карьеру мы встречали много гражданских лиц, в большинстве своем женщин, тащивших небольшие тележки, чтобы забрать на них своих мужей и других родственников. Естественно, многие пленные заявили, что они украинцы. Большинство из освобожденных потом долго бродили в прифронтовой полосе, пока снова не были взяты в плен нашими частями. Некоторые из них почти наверняка перебрались через линию фронта. Гитлер вызвал к себе доктора, тоже пленного, и разговаривал с ним в течение длительного времени. В некоторых бараках на территории карьера находились раненые, наскоро перевязанные бинтами.

Гитлер пребывал в твердой уверенности, что мы уже выиграли войну с Россией и что капитуляция советского правительства и его замена на другое – всего лишь вопрос времени.
Во время одного полета в Мариуполь – на побережье Азовского моря – на борту самолета находились Гитлер, его адъютант генерал-майор Шмундт и доктор. Вылетев из Растенбурга, мы сделали промежуточную посадку в Киеве. Оттуда по телефону предупредили генерала, ответственного за этот участок фронта, о нашем скором прибытии. Гитлер просидел около сорока пяти минут в здании аэропорта. Вернувшись, он заявил: «Баур, в твоем самолете очень холодно. Мои ноги превращаются в сосульки!» Гитлер был одет легко, не по погоде. Я предложил ему летные ботинки. Он отказался по той причине, что «они не являются его привилегией». В Мариуполе Гитлера встретили генерал-фельдмаршал Лееб и генерал СС Зепп Дитрих, начальник его личной охраны. В их сопровождении он отправился в Таганрог, там возникли очень серьезные проблемы.

Когда Гитлеру приходилась летать вместе с другими высокопоставленными лицами, он никогда не допускал, чтобы все садились в один самолет. Он хотел избежать вероятности того, что во время катастрофы погибнут несколько человек из высшего руководства.

Вокруг Винницы были разбросаны  командные посты и штабы. Геринг базировался в 25 километрах от этого города, в 50 километрах от месторасположения Геринга находилась ставка Гитлера. Риббентроп также приезжал на Украину.

Я часто рассказывал Гитлеру о своем увлечении, которое доставляло мне столько радости. Спортивная рыбалка не вызывала у фюрера особого восторга, но все же он полагал, что этим заниматься лучше, чем охотой. Он не испытывал никакой симпатии к охотникам, отправлявшимся пострелять по воскресеньям. Он считал охоту полезным занятием только в том случае, если она помогала выжить населению в экстремальных ситуациях. Все другие виды охоты фюрер отвергал. Гитлер также признавал такую охоту, которая становилась смертельным поединком между человеком и зверем. Кадры, в которых животные на куски разрывали людей, его не шокировали. Неизбежно каждую осень в киноальманахи включались репортажи из крупнейших охотничих угодий с участием конечно же и Германа Геринга, главного лесничего страны. И Гитлер всегда называл это отвратительной бойней! Он закрывал глаза и не смотрел на экран до тех пор, пока кто-нибудь не говорил ему, что кадры со сценами охоты прошли.

Я доставил гаулейтера вместе с птицей в рейхсканцелярию. Это был самый красивый орел из всех, что я когда-либо видел, – величественный, с красивым оперением, большими глазами и сильным клювом. Он стоял в большой железной клетке. Гитлер выразил свое восхищение орлом, сказав: «Хофер, хорошо, что он все еще жив. Такие создания должны жить в дикой природе, а не в рейхсканцелярии. Баур, полетишь вместе с Хофером обратно в Инсбрук. Орла нужно выпустить там же, где его и поймали». Однако Хофер указал на то, что у птицы была повреждена лапа, когда ее ловили. Тогда вызвали директора Берлинского зоопарка, и тот посоветовал не выпускать орла на волю: скорее всего, со сломанным когтем он не сможет добывать себе пищу. И орла передали в Берлинский зоопарк в качестве подарка от Гитлера




Subscribe

Comments for this post were disabled by the author