filaretuos (filaretuos) wrote,
filaretuos
filaretuos

Categories:

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ АФАНАСИЯ АФАНАСИЕВИЧА ФЕТА



Сегодня, 5 декабря в один день с Тютчивым родился ещё один поэт, Фет. Афанасий Фет родился ровно на 17 лет позже Фёдора Тётчева.

Предположительный отец, ротмистр в отставке Афанасий Неофитович Шеншин, принадлежал к старинному и обширному роду Шеншиных , представители которого владели половиной всего Мценского уезда, и был богатым помещиком, живущим в деревне, благодаря чему поэт вырос под влиянием помещичьего быта. В усадьбе Новосёлки Мценского уезда Орловской губернии у него на свет появился сын, которого родила немка Шарлотта Беккер. Мальчика, которого крестили на 7 день по православному обряду и дали имя Афанаий. Первые 14 лет жизни поэт Фет носил имя Афанасий Шеншин.

Отец поэта Афанасий Неофитович, находясь в Германии, в 1819 году женился в Дармштадте на Шарлотте Фёт (Foeth), дочери обер-кригс-комиссара К. Беккера. Она носила фамилию Фёт по своему первому мужу, с которым развелась, от него имела дочь. В браке с А. Н. Шеншиным родился Афанасий Афанасьевич, который до 14 лет значился как Шеншин, однако потом выяснилось, что лютеранское благословение на брак в Германии не имело в России законной силы, а православное браковенчание было совершено после рождения Афанасия, а потому 14 летний мальчик не имел прав на фамилию отца, ведь он родился до венчания и выходит, что был внебрачным, а Шеншин его не усыновил.

Тут интересная история. Немецкий отец отказался признать Афанасия своим сыном из-за того, что от него ушла мать родившегося мальчика. Русский отец тоже отказался официально признать мальчика своим сыном, считая, что он принял в свой дом уже беременную женщину. Было решено Православной Церковью Афанасия признать сыном немца и гражданином Германии, сам 14 летний Афанасий считал себя русским сыном Шеншина и переживал незаконное лишение всех прав быть гражданином России.

В 1834 году духовная консистория отменила крещальную запись Афанасия законным сыном Шеншина и определила ему в отцы первого мужа Шарлотты-Елизаветы — Иоганна-Петера-Карла-Вильгельма Фёта. Вместе с исключением из рода Шеншиных Афанасий лишился потомственного русского дворянства вместе с гражданством России.

Окончив университет, Афанасий Фет в 1845 году поступил унтер-офицером в кирасирский Военного ордена полк (штаб его находился в Новогеоргиевске Херсонской губернии), в котором 14 августа 1846 года произведён в корнеты, а 6 декабря 1851 года — в штабс-ротмистры. Особенное положение в семье, по которому он не мог носить фамилию своего отца, имело огромное значение в жизни Афанасия Афанасьевича. Ему приходилось выслужить себе дворянские права.

Во время Крымской войны он находился в Балтийском Порту в составе войск, охранявших эстонское побережье.



Осенью 1848 года 28 летний Фет влюбился в 20-летнюю Марию Лазич, образованную и интеллигентную девушку, которая тоже любила его. Не видя возможности жениться на бедной дочери бедного херсонского помещика, Фет бросил ее. В 1851 году Мария умерла, поджег свое платье она умерла от ожогов. . Фет обратился к этому событию в многочисленных стихотворениях . Только через 9 лет после трагедии с первой любовью, в 1857 году 37 летний Фет женился на Марии Петровне Боткиной, сестре критика В. П. Боткина (дочери богатого торговца чаем ). Свадьба была богатая, праздновали бракосочетание аж в Париже.

В 1858 году вышел в отставку в чине гвардейского штабc-ротмистра и поселился в Москве. За службу награждён орденами Св. Анны 3-й степени (1852) и Св. Анны 2-й степени.

Будучи одним из самых утончённых лириков, Фет поражал современников тем, что это не мешало ему одновременно быть чрезвычайно деловитым, предприимчивым и преуспевающим помещиком. В 1860 году на средства приданого жены Фет купил имение Степановка в Мценском уезде Орловской губернии — 200 десятин пахотной земли, деревянный господский одноэтажный домик в семь комнат и с кухней, и на протяжении последующих 17 лет занимался его развитием — выращивал зерновые культуры (в первую очередь — рожь), запустил проект конного завода, держал коров и овец, птицу, разводил пчёл и рыбу в нововыкопанном пруду. Через несколько лет ведения хозяйства текущая чистая прибыль от Степановки составляла 5—6 тыс. рублей в год. Выручка от имения была основным доходом семьи Фета.

В 1867 году Афанасий Фет избран мировым судьёй по Мценскому уезду на 11 лет .
В 1873 году ( уже в 53 года) ему за хорошую службу были возвращены родовая фамилия и дворянство. Официально поэт вернул себе фамилию отца Шеншин, а стихи продолжал подписывать фамилией матери "Фет".

В 1877 году Фет продал Степановку и купил старинное имение Воробьёвку в Курской губернии — барский дом на берегу реки Тускарь, у дома — вековой парк в 18 десятин, за рекой — село с пашнями, 270 десятин леса в трёх верстах от дома . Много занимался хозяйственными вопросами, систематически объезжал свои владения на запряжённом в небольшую повозку осле по кличке Некрасов.

В 1881 году Фет купил маленькую дом на Плющихе в Москве. Отныне он будет проводить зимы в городе, в апреле переехать на Воробьевку и оставаться там до конца сентября.

Обстоятельства смерти Фета вызвали почти такие же споры, как и обстоятельства его рождения. В октябре 1892 года Фет переехал из Воробьевки в свой московский дом. В гостях у графини Софьи Толстой он простудился, а затем заболел тяжелым бронхитом . Семейный врач Остроумов, разговаривая с женой Фета, посоветовал больному, каким бы плохим он ни был, причаститься . «Афанасий Афанасьевич не признает ни одного из таких ритуалов», - ответила она и заверила доктора, что готова взять на себя грех лишения умирающего причастия.

Рано утром 21 ноября больной Фет неожиданно послал за шампанским жену . Его жена запротестовала, но Фет, похоже, был очень взволнован и торопился. «Иди и возвращайся как можно скорее», - приказал он. Когда Мария ушла, Фет сказал своему секретарю : «Пойдем со мной, я буду диктовать тебе». - "Письмо?" - спросила она. «Нет», - последовал ответ. Секретарь последовала за ним и написала следующее: «Я не вижу причин для сознательного продления своих страданий. Я добровольно сделал то, что в любом случае было бы неизбежным». Он подписал это: «21 ноября. Фет (Шеншин)», твердой рукой, конечно, не рукой умирающего . За этим последовала «своего рода мысленная буря, которую испытывают некоторые люди, столкнувшись со смертью. Только приступ временного безумия мог объяснить его начало агонии .Фет схватил со стола перед ним нож для бумаги, девушка-секретарь сумела обезоружить его, повредив руку. Преследуемый истекающей кровью секретаршей, Фет вошел в столовую, подошел к шкафу, где хранились столовые ножи, и безуспешно попытался его открыть. Затем, тяжело дыша, он внезапно упал на стул. По словам секретаря, его глаза широко открылись, как будто перед каким-то ужасным зрелищем, его рука поднялась, как бы крестясь, затем упала безжизненно. Позже было установлено, что причиной его смерти стал сердечный приступ.

Отпевание состоялось 22 ноября 1892 года в Московском университетском храме. Афанасий Фет был похоронен 23 ноября в своей фамильной усыпальнице в Клеймёново, старинном поместье Шеншиных.



Детей у Афанасия Афанасьевича и Марии Петровны не было.

Позже у Афанасия Фета рождались браться и сестры: Любовь, Василий, Надежда, Пётр и Анна и тут тоже вопросы родные они или единоутробные по матери, а отцы разные. Если отцы разные, то родная тогда сестра Каролина от первого брака и которую как единственную свою дочь от этого брака признавал первый муж матери поэта немецкий еврей Иоганн-Петер-Карл-Вильгельм Фёт, работник городского суда Дармштадта, сын Иоганна Фёта и Сибиллы Миленс. После того как его оставила первая жена, в 1824 году вторым браком женился на воспитательнице своей дочери Каролины.
Есть и третья версия, что отец мальчика может быть некто третий мужчина и уже ни кому не станет известным.

Если же Фет рождён от немецкого отца, то он ещё и полуеврей. Фет переживал по этому поводу, что теперь он как бы не родной в семье, но все младшие дети, братья и сёстры всегда относились к нему как к равному.

В планах Фета был новый перевод Библии на русский язык, поскольку синодальный перевод он считал неудовлетворительным, но его отговорили от этого труда. Фет восхищался Львом Толстым с которым познакомился в армии.

В отличие от Тютчева , Фет печатался при жизни, но книги его издавал как и Тютчеву, Тургеньев.

На протяжении всей своей жизни Фет испытывал периодические депрессивные состояния . Он часто страдал от приступов невыносимой одышки и совершал несколько попыток суицида, отчего семья наблюдала за ним днем ​​и ночью...




РЕЛИГИОЗНОСТЬ ПОЭТА АФАНАСИЯ ФЕТА

Скажем сразу, Афанасий Фет отвергал всё связанное с Церковью, он был крепким непоколебимо-убеждённым атеистом. Для юноши 19 века, ещё и поэта-романтика увлечённого философией, это была необычайная позиция. Он не мучился над вопросом вечности и присутствия Бога, его не мучили сомнения, хотя не страдал он и богоборчеством, он спокойно отрицал Бога.

Я пришел к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;
Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой;
Рассказать, что с той же страстью,
Как вчера, пришел я снова,
Что душа все так же счастью
И тебе служить готова;
Рассказать, что отовсюду
На меня весельем веет,
Что не знаю сам, что буду
Петь – но только песня зреет.

Фет был крещен православным в 7 лет от роду. Лев Толстой, человек, которым Фет восхищался, — считал Фета евреем или полуевреем, и можно себе представить, как это терзало с детства раненное самолюбие Фета, тем более что, какова бы ни была истина, он не мог раскрыть ее, а мог только лгать. «Он всю жизнь страдал, — пишет свояченица Льва Толстого Т. А. Кузминская, — что он не русский Шеншин , а незаконный сын еврея Фет».

Тихо вечер догорает,
Горы золотя;
Знойный воздух холодает, —
Спи, мое дитя.
Соловьи давно запели,
Сумрак возвестя;
Струны робко зазвенели, —
Спи, мое дитя.
Смотрят ангельские очи,
Трепетно светя;
Так легко дыханье ночи, —
Спи, мое дитя.

То, что у Фета еврейские корни, видно на всех портретах, но может ли это быть доказательством того, что он Афанасий сын немецкого еврея Фета, тогда как и мать его была тоже еврейка.

Фет должен был знать своё происхождение от матери. При жизни он хранил письмо и это письмо он одного человека просил взять с ящика стола и вскрыть после своей смерти. Письмо было взято, прочитано и ... положено в гроб в день погребение.

Всю жизнь Фет считал свое переименование из Шеншина в Фета тяжелейшей катастрофой. Сменить фамилию его заставила Духовная Консистория , где решили, что он не сын русского православного Шенина, а сын немецкого еврея Фета, ибо его мать пришла от Фета к Шенину скорее всего беременная, хоть это и не доказано, но так как он родился до венчания , а Шеншин не узаконил его как сына, Церковь так же решила, что мальчик рождён от прежнего мужа своей матери. Правда решение это было принято не сразу, а когда мальчику было 14 лет, его как бы вырвали с многодетной семьи и сказали, что он больше не Шенин, а Фет и не может ни чего наследствовать в России, ибо его отец в Германии, который его тоже не признал. Шеншин не имел ни чего против мальчика и относился к нему так, чтобы другие дети считали его своим старшим братом, однако, он и пальцем не пошевелил, чтобы признать мальчика своим сыном и дать ему свою фамилию. проще говоря, он не позаботился о будущем мальчика с матерью которого уже жил, когда он родился.

Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца.
Ряд волшебных изменений
Милого лица.
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!

Брат Шеншина знал, что отец не признав в мальчике- "еврее" своего сына, сам позаботился о Афанасии Фете , считая его своим русским племянником и отложил для него 100.000 рублей, вместо отцовского наследства. "Я о тебе сам уже давно позаботился" - говорил Фету брат того человека, которого считал своим русским отцом.

Тридцать лет прожив под фамилией Фет и прославив его, (из Фёта в Фета он переименовал себя в студенческие годы) он пишет жене «Если спросить как называются все страдания, все горести моей жизни, я отвечу имя им — Фет».

Видимо, не было в жизни Фета события, которое оказало бы большее влияние на формирование его характера и выбор жизненных целей и путей. Разумеется, все это произошло и сказалось не сразу. Приезды на каникулы в Новоселки сталкивали Фета с новой бедой. Мать была тяжело больна, ей становилось все хуже и хуже, и вскоре после окончания Фетом университета она умерла. Чем она болела — из мемуаров Фета не ясно. Говорит он об «истерических припадках».

Но и её дети впоследствии родившиеся от Шеншина страдали нервными и психическими заболеваниями. Так сестра Фета по имени Надежда , несколько раз сходила с ума и в итоге впала в уже неизлечимое безумие, отчего её отправили в психиатрическую больницу под Петербургом. Позже с ума сошли два брата поэта Василий и Петр, из Германии сообщали, что нервным расстройством заболела и его немецкая сестра Каролина.

Тургенев напишет: «…Афанасий Фет теперь иногда такую несет чушь, что поневоле вспоминаешь о двух сумасшедших братьях и сумасшедшей сестре этого некогда столь милого поэта. У него тоже мозг с пятнышком».

Фет знал, что его мать страдала наследственным безумием, а теперь её болезнь передаётся детям, а значит передастся и ему...

Все эти тяготы жизни сделали Фета непреклонным атеистом, им он остался до конца жизни. Когда, незадолго до его смерти, врач посоветовал его жене вызвать священника, чтобы причастить больного, она «ответила, что Афанасий Афанасьевич не признает никаких обрядов и что грех этот (остаться без причастия) она берет на себя». Фет был убежденным атеистом. Когда он беседовал о религии с верующими людьми , то так отзывался о Боге и Церкви, что доводил верующих людей до слёз.

Фет был демоном-искусителем, разрушавшим веру в Бога своими сарказмами. «Помнишь, — пишет Фету Полонский, — как ты нашел Григорьева в церкви у всенощной, и, когда тот, став на колена, простерся ниц, ты тоже простерся рядом с ним и стал говорить ему с полу… что-то такое страшное Мефистофельское, что у того и сердце сжалось и в голове замутилось…».

Вопрос о ценности писателей прошлого решает время. При жизни мало читаемый и мало кем чтимый, Фет для России — один из значительнейших русских лириков. Фет сравнивал себя с угасшими звездами , но угасло много других звезд, а звезда поэзии Фета разгорается все ярче.

И опять в полусвете ночном
Средь веревок, натянутых туго,
На доске этой шаткой вдвоем,
Мы стоим и бросаем друг друга.
И, чем ближе к вершине лесной,
Чем страшнее стоять и держаться,
Тем отрадней взлетать над землей
И одним к небесам приближаться.
Правда, это игра, и притом
Может выйти игра роковая,
Но и жизнью играть нам вдвоем. —
Это счастье, моя дорогая.



УПУЩЕННАЯ ЛЮБОВЬ АФАНАСИЯ ФЕТА
На заре ты её не буди,
На заре она сладко так спит...

В ту пору Фету было 28 лет. Он служил офицером, квартировал в одном из южных городов России. Бывал у соседних помещиков , и там произошла его встреча с Еленой Лазич. Ей было двадцать два года. Высокая, стройная, она пленяла роскошью черных волос, а в женской красоте Фет большое значение придавал волосам. Оба были молоды, оба любили поэзию. Часами они беседовали на эту тему, читали стихи. Фет влюбился в эту девушку, и она отвечала ему большим, горячим чувством. Казалось, судьба сулила им счастье. Но Елена была из бедной семьи, и Фет, тогда уже практичный, побоялся связать себя женитьбой. Больше всего он страшился бедности и лишений. Через несколько месяцев он уехал, но они переписывались, и в этих письмах Фет называл Елену Лазич Лариной, по фамилии пушкинской Татьяны. Потом они увиделись снова, и эта встреча была их последним свиданием.

Фет принял решение порвать эти отношения, «сжечь корабли» и объявил Елене Лазич, что считает брак невозможным. Она ответила просто: «Я любила с вами беседовать без всякого посягательства на вашу свободу:».
— Елена, — ответил Фет, — завтра я поблагодарю радушных хозяев, дружески пожму вашу руку и окончательно уеду. Нельзя людям видеть этого, а все осуждения падут на вас, а не на меня.
— Мы ничего дурного не делали, — спокойно ответила она, — а лишать себя счастья встреч и бесед ради чужих, равнодушных для меня людей, я не считаю основательным.

Все же они расстались. Вскоре пришла беда. Елена умерла. Есть версия, что она совершила самоубийство, самаподжог. Но есть другое мнение. Что Елена курила лёжа на постели и горящая спичка вывалилась из рук на платья, она смогла добежать до балкона, и там упала охваченная пламенем. Она ещё страдала много часов от ожогов, и умерла.

И, как это часто бывает, только тогда понял Фет, что он утратил. И эти укоризненные воспоминания преследовали его всю жизнь. Эта смерть обострила его чувства и воображение, породила в сердце неизбывную тоску и раскаяние, стала сверлящей, не заживаемой раной. Своей первой любви он посветил множество стихов...

Как мог, слепец, я не видать тогда,
Что жизни ночь над нами лишь сгустится,
Твоя душа, красы твоей звезда,
Передо мной, умчавшись, загорится.
И разлучась навеки мы поймем,
Что счастья взрыв мы промолчали оба,
И что вздыхать обоим нам по нем
Хоть будем врознь стоять у двери гроба.

Мелькнет ли красота иная на мгновенье,
Мне чудится, — вот-вот—тебя я узнаю, —
И нежности былой я слышу дуновенье
И, содрогаясь, я пою.

С опочившей я глаз был не в силах отвесть, —
И лица твоего мне простили-ль черты?
Ничего, ничего не ответила ты.

Это щемящее чувство он пронес до конца своей жизни. Большую любовь Фет принес в жертву холодной рассчетливости, и за это, однажды принятое решение, ему пришлось пережить долгие муки. Пришло возмездие.

Лев Толстой однажды писал ему:
«В вас так много привязанности к житейскому, что, если когда-нибудь это житейское оборвется, вам будет плохо».

Когда бы ты знала каким сиротливым,
Томительно-сладким, безумно-счастливым
Я горем в душе опьянен!

Девять лет Афанасий Фет не мог встретить любимой женщины, думая только о покойной Елене. Наконец, только в 37 лет он встретил свою вторую половинку, богатую женщину о какой и мечтал, это была Мария Петровна Боткина (НА ФОТО).Она стала его единственной женой, но детей у пары не было.

Не жизни жаль с томительным дыханьем:
Что жизнь и смерть!.. А жаль того огня,
Что просиял над целым мирозданьем
И в ночь идет!... И плачет, уходя!

== И откуда у этого добродушного толстого офицера берется такая непонятная лирическая дерзость, свойство великих поэтов?
— Лев Толстой

== Считаю его поэтом абсолютно гениальным… Фет в лучшие свои минуты переходил из пределов, указанных поэзии, и смело делает шаг в нашу область. Поэтому часто Фет напоминает мне Бетховена. ...Это не просто поэт, скорее поэт-музыкант, как бы избегающий даже таких тем, которые легко поддаются выражению словом.
— Пётр Чайковский

== Всё торжество гения, не вмещенное Тютчевым, вместил Фет
— Александр Блок

На заре ты её не буди,
На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка её горяча,
И горяч утомительный сон,
И, чернеясь, бегут на плеча
Косы лентой с обеих сторон.

А вчера у окна ввечеру
Долго-долго сидела она
И следила по тучам игру,
Что, скользя, затевала луна.

И чем ярче играла луна,
И чем громче свистал соловей,
Всё бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.

Оттого-то на юной груди,
На ланитах так утро горит.
Не буди ж ты её, не буди…
На заре она сладко так спит!





Я в жизни обмирал и чувство это знаю,
Где мукам всем конец и сладок томный хмель,
Вот почему я вас без страха ожидаю,
Ночь безрассветная и вечная постель!

Пусть головы моей рука твоя коснётся
И ты сотрёшь меня со списка бытия,
Но пред моим судом, покуда сердце бьётся,
Мы силы равные, и торжествую я.

Ещё ты каждый миг моей покорна воле,
Ты тень у ног моих, безличный призрак ты;
Покуда я дышу — ты мысль моя, не боле,
Игрушка шаткая тоскующей мечты.
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author