filaretuos (filaretuos) wrote,
filaretuos
filaretuos

Categories:

Пётр Первый Великий... и не очень! ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Автор: Владимир Мединский

http://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/2/73/706/73706021_petr.jpg


Переворот Петра — один из решающих моментов в становлении негативных мифов о России. Не потому, что при нем и после него Россия все больше обращается в сторону Запада. Дело в том, что до Петра это делается совсем не так, как при Петре и при его преемниках.

До Петра весь XVII век Русь заимствует технологии, технику, способы организации армии. В этот славный и сложный век русской истории закладывается почти все, что впоследствии приписывается Петру.

Создается военный флот. Торговые флоты были в России и до того.

С XV века существует очень неплохой рыболовный и торговый флот поморов, который базируется в Холмогорах и в Архангельске (точнее, близ Михайло-Архангельского монастыря, положившего начало городу).

Кочи — российские суда, полностью отвечали всем требованиям, которые предъявлялись в Европе к океанскому кораблю: с килем, палубой, фальшбортом, одной-двумя мачтами, системой парусов. Эти суда могли выходить в открытый океан. Размерами кочи были не меньше каравелл, на которых Колумб открывал Америку, и уж точно больше суденышек Северной Европы — построенных в Швеции, Норвегии, Шотландии, Англии.

В 1480 году русские моряки первый раз попали в Англию — между прочим, за 70 лет до Ченслора. Они и потом посещали Англию неоднократно. Я нисколько не умаляю славы Ченслора, Баренца и других отважных моряков Англии, Голландии, Норвегии. Но, простите, кто кого открыл? Наверное, лучше и честнее всего учесть и признать все открытия. Все открывали всех, плавая по морям навстречу друг другу. Но ведь и в этом случае мы «открыли» британцев на 70 лет раньше, чем они нас.

Но во время своей поездки на Север Петр в 1691 году обнаружил «ужасную» вещь: дикари из Холмогор делали «неправильные» обводы судна! Не такие, как в Голландии! То ли Петр не слушал никаких объяснений, то ли никто не решился объяснить Петру, что так и нужно строить корабли для плаваний по ледовитым морям. Ведь голландский флот севернее Эдинбурга и Осло никогда не забирался. Он никогда не смог бы плавать в таких широтах и в такой ледовой обстановке, как кочи.

Специальным указом Петр повелел прекратить строительство всех «неправильных» кораблей и строить взамен только «правильные», с такими же обводами корпуса, как в Голландии. А каспийский флот?! Там тоже неправильные обводы судов.

Сломать! При Петре по его прямому указу бросают гнить, а то и просто ломают прекрасные корабли, которым плавать и плавать, уничтожают два превосходных флота. Из сырого леса, наскоро начинают строить другие — под руководством иноземных специалистов.

Но когда построили новые суда, то оказалось, что мореходными качествами прежних кочей они не обладают. Россия, русское Поморье, навсегда потеряла свой приоритет в северных морях, свое «ноу-хау», позволявшее ей уверенно конкурировать с любыми иноземцами на Севере. А флот каспийских бусов так и не восстановили — ведь иностранцы никогда не умели строить такие большие и надежные «неправильные» суда.

Да, Петр I строил флот. Для Черного моря под Воронежем, для Балтики — во многих местах. Да, строил… Строил под чутким руководством иноземных мастеров, «разбазаривая на них валютные средства», игнорируя свой национальный опыт. И к тому же невероятно торопился.

При таком подходе к делу ничего хорошего не получалось. Корабли строили не вольные мастера Холмогор, а согнанные «даточные люди», толком не понимавшие, что они делают и зачем.

Корабли сколачивались на скорую руку, без всякого соблюдения технологии. Большинство кораблей, построенных Петром, сколочены в ударно короткие сроки из сырого леса, черт-те из чего и представляли собой еле державшиеся на поверхности воды плавучие гробы.

В общем, обычное для Петра отсутствие стратегического мышления и любовь к символам. Таким, как «самая блестящая из ошибок Петра», по словам Карамзина, — Петербург. Почему было не запланировать стратегически — взятие, скажем, Риги с ее портом, который в те гораздо более суровые в смысле климата времена на два месяца дольше был свободен ото льда? Выгнать из Риги немцев, а лучше их ассимилировать и закладывать новую столицу не на болоте, а считай, прямо в Европе… Почему этого Петр не сделал, хотя Ригу он все равно спустя несколько лет взял и столицу все рано из Москвы перенес, — загадка.

Такая же, как строительство флота под Воронежем силами никогда не видавших моря русских мужичков.

Указы Петра уничтожили строительство русских кораблей.

Построенный им флот уже при Анне Иоанновне, в 1730-е годы, не мог в боевом составе выйти из Финского залива. Флот большей частью пришлось создавать заново уже при Екатерине.

Очень характерно для мифологии того периода: достижения русского народа и Государства Российского до Петра не замечаются, признаются как бы и не существующими.

Сказанное касается даже времени появления на Руси картофеля, подсолнечника, табака, кукурузы. Их внедрение приписывается лично сельскохозяйственному гению Петра.

Да вот беда: еще в 1634 (!) году Михаил Федорович запрещает курение табака по всей России. «Соборное Уложение» 1649 года снова запрещало «табак курить, пить и вообще держать у себя».

«Пить» — это пить настойку на табаке. Ее пили вместо хмельных напитков или подмешивали в них, чтобы крепче получалось.

Тогда же, при Алексее Михайловиче, в садиках появляются подсолнухи. Они используются и как декоративные растения, и для семечек. Как огородное растение разводят и кукурузу. Полевой культурой она стала только в начале XIX столетия, но уже в середине XVII века никого не удивляют русские ребятишки, грызущие кукурузные початки.

В XVII веке появился и чай. В 1638 году монгольский хан прислал царю Михаилу Федоровичу подарок — 4 пуда чайного листа.

Если верить историческому анекдоту, русские никак не могли взять в толк, что с этим листом делать. Никаких рецептов по его приготовлению им почему-то не оставили. В общем, пробовали жевать-невкусно. Добавлять в кашу али щи — тоже ерунда получалась. Наконец догадались заваривать крутым кипятком, но поначалу с заваркой явно перебарщивали.

Получалось что-то типа южноамериканского травяного матэ (ударение ставится, как и у Тарле, на первом слоге) — чашка листьев на чашку воды.

Вернее, похоже на тюремный «чифир».

То-то, видно, бояре помучились бессонницей, пока наконец по наитию не определили «правильную» пропорцию.

Вот с этих-то пор, т. е. еще со времен первого из Романовых, постепенно чай завоевывает все новых поклонников на Руси. В 1679 году заключили договор с Китаем о его регулярных поставках. Чай в Европе называется «тэ» или «ти». Название восходит к речи южных китайцев: в Европу чай шел с юга Китая, морем. На севере Китая, откуда чай получали мы, напиток назывался «ча», что и дало начало нашему названию.

С конца XVII века в Московии появляются заварочные чайники (в том числе знаменитая гжель). Вскоре появились и самовары, вот они-то — действительно типично русское изобретение.

Любопытнейшее замечание англичанина Джеймса Александера (1829 год) о русском чае: «А слуги в это время раздувают samavar (англичанин пишет, как слышит — „самовар“), готовя восхитительный чай, действительно, сознаюсь, самый вкусный чай в мире».

Он вообще много и подробно пишет о чае — ну, англичанин, ясное дело. О том, что русские тратят очень много денег на чай… «Чай, который я пил в России, всегда превосходен. Его продают здесь свежим, из Китая, не то что в Англии, где он по два-три года лежит на складе. Русские пьют чай в течение всего дня и в огромных количествах. Часто в трактире можно услышать: „Шесть стаканов сразу!“» И никакого, заметьте, пьянства.

Картофель… Созданное в 1765 году Вольное экономическое общество утверждало: будучи в конце XVII века в Голландии, Петр послал в Россию мешок семенного картофеля и тем самым познакомил отсталых московитов с новой культурой. А до того, как нетрудно понять, о существовании картофеля в России никто и не подозревал.

Вот только как быть с речью патриарха Никона, который в 1666 году… обрушился на тех, кто курит табак, лузгает семечки, употребляет в пищу «богопротивную картовь»? Никон боролся с курением табака не потому, что познал лично вред и опасность этого занятия, и воевал с картошкой не потому, что по дикости своей и невежеству не проникся еще пониманием, до чего же полезна эта культура. Просто и табак, и подсолнечник, и картошка были для него своего рода символами, очередными проявлениями отхода от «истинной старины», «выходцами» из западных неправедных стран, и подвергались гонениям только по этой причине.

Но получается, картошка-то водилась. И необходимости Петру ввозить ее из Голландии не было. Если Петр все же ввозил из Голландии картошку (а он, судя по всему, ввозил), это может иметь три разных объяснения:

1. Петр не имел никакого представления о том, что в России уже сажают картошку. В этом случае окружение ему или подыграло, или, что еще проще, никто не посмел повести царя в огород и показать ему там кустики картофеля.

2. Петр игнорировал то, что картофель в России уже давно есть. Ему необходимо было представить дело так, что это он ввез в Россию новую культуру, а остальное не имело значения.

Петр творил легенду, навязывал стране и народу свою версию истории.

3. Петр хотел выращивать только голландскую картошку.

Французская, немецкая, рязанская и прочая его не устраивала по вкусовым качествам.

На самом деле, если он и привозил в разовом порядке какие-то пакетики картофеля из Голландии, давая рекомендации везде это рассаживать, то это были отдельные примеры и характера государственной политики при Петре это не приобрело. По крайней мере, никаких указов на эту тему он не издавал, а Петр I, как мы помним, любил издавать указы по любому поводу — обширные и пространные. Так что в число большого количества добрых — и не очень — дел нашего государя картошку ему явно добавили. В действительности официальные рекомендации сажать картошку были даны при Екатерине II. Ей же приписывается гениальный пиар-ход: поскольку картошку народ сажать не хотел, Екатерина повелела несколько государственных полей засеять картофелем и выставить охрану солдат. Ну, крестьяне рассуждали так: если что-то охраняют, значит, оно имеет большую ценность, и стали воровать клубни и сажать их у себя. Так безболезненно кое-где картофель и привился.

Правда, я думаю, что это выдумка — прежде всего потому, что точно такой же полуанекдот я вычитал в одном из учебников по истории Франции. Там тонкий пиар-ход приписывался генеральному министру Франции Тюрго — якобы именно он таким образом добился того, что французские крестьяне полюбили «земляные орехи». Однако Екатерина, надо отдать ей должное, насилия в распространении картофеля не проявляла. Зато его проявил впоследствии ее внук Николай I — человек прямой, — и именно в эпоху его правления случались так называемые картофельные бунты. Усмирять их посылали солдат. Николай I как человек просвещенный настоятельно советовал крестьянам отводить под картошку лучшие земли. Крестьяне противились. Но почему? А потому, что земли под посадки отбирали, а вот посадочного материала в достаточном количестве не выдавали. Земля пустовала — и именно это крестьян возмущало. То есть не все так просто, как это толкует молва.

Много раз в русской истории народ бросался на колени перед царями и царедворцами с классическим: «Не вели казнить, вели миловать». В большинстве случаев царь все же скорее миловал, чем казнил. Исключений два: Иван IV Грозный казнил московских дворян, когда они на коленях просили его отменить опричнину. Второй случай — массовая казнь стрельцов в годы правления Петра I, в 1698 году.

В сущности, никакого «стрелецкого бунта» не было и в помине. Стрельцов Петр сильно не любил с тех пор, как они во время очередного возмущения убили на его глазах любимого дядьку Матвеева. И став неограниченным монархом, велел разослать стрельцов подальше от Москвы. Семьи с собой брать запретили, жалованье задерживали, временами и вовсе не выдавали.

Стрельцы двинулись на Москву — рассказать царю о своих бедах. А царь тем временем был в Голландии.

Стрельцов на подходе к Москве остановили, рассеяли буквально первыми же залпами пушек. Признаков бунта не нашли, а неподчинение приказу — совсем другой проступок. Тем не менее 56 стрельцов все же «для острастки» повесили, остальных разослали обратно, по гарнизонам.

Но Петру не хотелось, чтобы дело обернулось такой банальностью. Ему нужен был страшный заговор в армии, мятеж, бунт, попытка свержения конституционного строя, сношения с ненавистной Софьей, английской и японской разведками, троцкистско-зиновьевской оппозицией, попытки прорытия канала Лондон-Бомбей через Кремль… ой, что-то я увлекся… Это уже из следственной практики другой эпохи… В общем, едва Петр вернулся из Голландии, стрельцов с места службы потащили обратно в Москву.

Многое в дальнейшем объясняется личными особенностями характера Петра и его иррациональной ненавистью к стрельцам. Петр был исключительно пристрастен. Стрельцов пытали страшно, причем царь делал это собственноручно. Дело было настолько отвратительное, что Петр изо всех сил пытался скрывать от иноземцев и масштаб, и методы следствия.

Сотрудники датского посольства как-то проявили любопытство: проникли в Преображенское, чтобы подсмотреть, что же там делается, насколько правдивы почти невероятные слухи о пытках фактически невинных людей.

Датчане осмотрели несколько пустых изб, где нашли лужи крови на полу и в сенях и заляпанные кровью орудия пыток, когда «крики, раздирательнее прежних, и необыкновенно болезненные стоны возбудили в них желание взглянуть на ужасы, совершающиеся в четвертой избе. Но лишь вошли туда, в страхе поспешили вон», потому что застали Петра с приближенными, который стоял возле голого человека, вздернутого на дыбу.

«Царь обернулся к вошедшим, всем видом показывая свое недовольство, что его застали за таким занятием». Иноземцы выскочили прочь, но князь Нарышкин побежал за ними, спрашивая, кто они такие, откуда взялись и зачем пришли? Датчане молчали, и Лев Кириллович им объявил, что они должны немедленно идти в дом князя Ромодановского.

Чиновники посольства, осознавая свою неприкосновенность, «пренебрегли этим довольно наглым приказанием. Однако в погоню за ними пустился офицер, намереваясь обскакать и остановить их лошадь». Датчан было много, и они все-таки убежали.

Когда в пытошные избы на другой день пришел Патриарх просить пощады для стрельцов, Петр буквально вышвырнул его вон.

Как нетрудно понять, в личном участии царя и его ближайших подручных в пытках никакой практической государственной нужды не было. Не удивительно, что Петру хотелось это скрыть от европейцев, как скрывают постыдную страсть половые извращенцы. Петру попросту хотелось пытать ненавистных стрельцов.

Так же иррационально жестоко вел себя Петр и во время знаменитой стрелецкой казни. Не было никакой государственной необходимости в том, чтобы любоваться всем процессом — как везут, как отрывают от жен и детей, как волокут на плаху.

В те страшные дни убили 799 человек. Сохранилась легенда, что один из первых в истории Орловых, некто Степан Орел, откатил ногой уже отрубленную голову, чтобы пройти. Этот жест до такой степени понравился царю, что он тут же, на залитой кровью площади, велел Степану Орлу явиться в Преображенский приказ и стать одним из его гвардейцев.

Петр присутствовал на площади от начала до конца и приказал боярам лично участвовать в казнях. Не привычные к палаческим должностям бояре и не умели толком убить человека, и испытывали более чем понятные нравственные затруднения (которых было тем больше, чем больше было сомнений в виновности стрельцов).

В результате после того, как некоторые бояре убивали стрельцов, их потом уводили с площади под руки и укладывали в постель. Князь Долгорукий неловко ударил «своего» стрельца посередине спины и перерубил его почти пополам. Стрелец претерпел бы ужасные муки, но рядом оказался Меншиков, который быстро и ловко отрубил несчастному голову.

Нескольких полковых священников казнили только за то, что они молились за несчастных. Казнили их на специальной виселице в форме креста, а палачом был придворный шут, ряженный попом.

Жена мелкого чиновника, проходя мимо трупов стрельцов, повешенных на стенах Кремля, бросила: «Кто знает, виноваты ли вы?» — и перекрестилась. На несчастную донесли, ее и ее мужа пытали; вина их в чем бы то ни было не доказана, но обоих выслали из Москвы.

Петр хотел, чтобы стрельцы дали показания против Софьи, чтобы побег из голодной Астрахани выглядел попыткой государственного переворота. Конечно же, вскоре Ромодановский принес необходимые «доказательства»: мол, переписывались стрельцы с царевной Софьей! Тогда взялись за людей, близких к царице, в том числе и за двух ее сенных девушек. Тут Петр выступил прямо-таки как гуманист — велел не сечь кнутом одну из них, находившуюся на последней стадии беременности. Правда, повесили потом обеих, в том числе и беременную. За что? Совершенно непонятно… Связь Софьи со стрельцами не доказана, в «бунте» девицы никак не могли участвовать.

Реформы Петра I вызывают очень разное отношение. Для одних они — прорыв в будущее. Для других — разрыв культурной традиции, отказ от духовной самостоятельности России.

Но ВСЕ историки сходятся в двух важных пунктах: 1) Петр I преобразовывал общество и систему управления под влиянием идеи «регулярного государства».

2) Петр I окончательно разделил русское общество на две неравные части: на дворянство и на народ.

Идею «регулярного государства» разрабатывали немецкие ученые, среди которых главным следует назвать Готфрида Лейбница. По словам последнего, «как в часах одно колесо приводит в движение другое, так и в великой государственной машине одна коллегия должна приводить в движение другую, и если все устроено с точною соразмерностью и гармонией, то стрелка жизни будет показывать стране счастливые часы».

Фактически Петр перенял не только идеи «регулярного государства», но и идею колониализма. А как еще назвать политическую систему, при которой возвращается общество времен Судебника 1497 года с его разделением всего на два класса да еще с новой идейной подоплекой? Служилые люди в России Петра I объявляются носителями идей европеизации «кондовой и дикой» России. Они по долгу службы личным примером должны загонять в Европу всех остальных. Обязаны брить бороды, носить европейскую одежду, знать немецкий, голландский и французский языки.

И служить с пятнадцатилетнего возраста до глубокой старости или до смерти. Потому они и служилые.

Тяглые люди — это все, кроме дворян и священников. Они потому и тяглые, что дикие и отсталые, им надо тянуть ярмо, а по ходу дела — просвещаться и цивилизовываться.

Произошло колоссальное упрощение структуры общества и государственного управления. Страна оказалась отброшена почти на два столетия назад.

Цель Петра состояла в том, чтобы взять у Европы ее технические достижения, какие-то внешние формы и осуществить мечту о построении «регулярного государства».

За 36 лет его правления, с 1689 по 1725 год, было уничтожено многое, что развивалось весь долгий XVII век, — ростки рыночной экономики, начатки личной свободы человека, разработанный свод законов, проекты освобождения крепостного крестьянства.

Российская империя 1725 года станет страной, в которой несравненно меньше свободы, порядка, богатства, чем было в Московии до Петра.

Громадность изменений налицо, нет более возможности спорить о принимаемых государственных решениях. Оспаривать можно только направление этих перемен и их ценность. Поражает масштаб бедствий и творимого почти открыто зла и разрушений. Не случайно же в народе, вовсе не в одной старообрядческой среде, Петра упорно называли Антихристом.

Размер ущерба особенно поражает, если принять изначально точку зрения противников Петра и считать направление «реформ» выбранным неправильно, а уничтожение наработанного за весь XVII век ничем не оправданным. Получается, что 36 лет страна шла в совершеннейшее никуда, постепенно разрушаясь, теряя сотни тысяч людей и расточая накопленные раньше богатства. Сегодня почему-то больше и больше исследователей соглашаются с такой оценкой, и нехорошее слово «антихрист» утрачивает эмоциональность, становясь чуть ли не диагнозом.

Европой мы так и не стали, но дух нации — растоптали, свободу — почти потеряли.

 Конец первой части

Subscribe

Comments for this post were disabled by the author