Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

ПРАВДА ЛИ ЧТО В ФИЛЬМЕ "КОРТИК" ИГРАЛА ДАУГАВПИЛЧАНКА?


Действительно, в фильме "Кортик" в роли Марии Гавриловны Терентьевой играла народная артистка России, Наталья Рашевская, которая родилась в Даугавпилсской крепости.

Ната́лья Серге́евна Раше́вская (26 октября 1893, Двинская крепость (ныне Даугавпилс), Российская империя — 18 марта 1962, Ленинград, СССР) — российская, советская актриса театра и кино, режиссёр, сценарист, театральный педагог. Народная артистка РСФСР (1957).

Средняя из трёх детей офицера С. А. Рашевского, погибшего при Порт-Артуре.

В 1914 году окончила драматические курсы при Петербургском императорском театральном училище и была принята в труппу Александринского театра.

В 1917—1918 годах играла на сцене петроградского Театра Незлобина, в 1918 посещала Театральную студию под руководством В. Э. Мейерхольда. В 1918—1920 Н. С. Рашевская работала в Театре драмы Петрозаводска и в Костроме.

В 1921 году возвратилась в Академический театр драмы им. А. С. Пушкина (Александринский театр), где работала до конца жизни, в том числе и как режиссёр. Одновременно ставила спектакли в других ленинградских театрах.

В 1946—1950 годах параллельно с работой в Театре драмы им. А. С. Пушкина была художественным руководителем Большого драматического театра им. М. Горького (ныне АБДТ им. Г. А. Товстоногова). На этой сцене Н. С. Рашевской поставила спектакли «Сердце не камень» А. Н. Островского (1945), «Враги» (1948), «Егор Булычев и другие» (1949) и «Достигаев и другие» (1951) по пьесам А. М. Горького, «Обрыв» по И. Гончарову (1956).

Так же снималась в кинофильмах:

1937 «Великий гражданин» — Ольга (эпизодическая роль в I серии)
1954 «Зелёный дол» — актриса
1954 «Кортик» — Мария Гавриловна Терентьева
1958 «Отцы и дети» — режиссёр, автор сценария
1958 «Пучина» — актриса

Первый раз вышла замуж до революции за офицера лётчика Федора Колчина, в 1914 году родилась дочь Наталья Фёдоровна Колчина. Дочь, так же как и брат и сестра, жила во Франции, где вышла замуж за барона Гаэтана де Роне .

Впоследствии Н. С. Рашевская вышла замуж за режиссёра Н. В. Петрова. В этом браке был сын Сергей.

Похоронена на Богословском кладбище в Санкт-Петербурге.


"Умирающий Лебедь" Анны Павловой



В 1908 году Анна Павлова первая станцевала танец "Умирающего лебедя".

Сейчас мало кто знает, что этот танец балетмейстер Михаил Фокин придумал именно для Павловой и это был самый известный танец Павловой.


Говорят, что Фокин расплатился этим моноспектаклем с Аннушкой за денежный долг, но столь ли важно, что натолкнуло его на идею создания этого шедевра. Костюм создал художник Леон Бакст , а Павлова приколола на него алую брошь, символизирующую рану лебедя.

Этим лебедем Анна говорила Дандре о своей боли, о годах разочарования и потерянной любви. Ее нежные, гибкие руки взлетали, точно крылья, и когда лебедь опускался на землю, чтобы испустить последний вздох, она мечтала умереть, чтобы упрекнуть его своей смертью.

Увидев этот танец, композитор Камиль Сен-Санс воскликнул: «Мадам, благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку!»

«Первая поездка в Ригу. Из Риги мы поехали в Гельсингфорс, Копенгаген, Стокгольм, Прагу и Берлин. Всюду наши гастроли приветствовали как откровения нового искусства", – пишет Павлова.

Лебедь родился из печали и тоски в душе Анны, и уже затем обрел реальные черты под рукой Фокина и Бакста, чтобы подняться в небо, зачарованный музыкой Сен-Санса. Полетел смертельно раненной птицей, чей полет очень скоро закончится. Это ведь Анна приколола к платью лебедя кроваво-красную брошь, она обнажила эту многолетнюю рану, выставив ее на всеобщее обозрение. Пусть все видят, как мне больно. Пусть ОН знает!

Но тот, кто должен был прочесть послание умирающей от любви и унижения женщины, воспринял образ лебедя по-своему. Сделавшись импресарио Анны, Дандре множество раз заставлял фотографов снимать Павлову в компании ее любимого лебедя Джека, живущего в Айви-Хаусе. Изначально у Джека не были подрезаны крылья, так как Анна не желала калечить птицу и надеялась, что тот полюбит их и задержится в имение добровольно. Но после того, как любимец совершил побег, Дандре приказал проделать операцию.

Лебедь с подрезанными крыльями – любимая игрушка Анны Павловой, стал символом другого пленника Айви-Хауса – Виктора Дандре.

Понимая, что вот-вот умрет, Павлова попросила одну из своих балерин Нину Кирсанову сходить в русскую церковь и помолиться за нее.

В разговоре с журналистами рыдающий Виктор Дандре сообщил, что перед смертью Анна обратилась к нему и слабеющим голосом попросила: «Принесите мне мой костюм лебедя», после чего не произнесла больше ни слова.

На следующий день в театре звучала музыка Сен-Санса «Умирающий лебедь», но ни одна балерина не посмела выйти вместо легендарной Павловой, весь ее путь прочертил на совершенно пустой сцене луч прожектора. Зрители смотрели на это действие стоя, многие рыдали. Так администрация театра дала понять, что Анны Павловой больше нет на этой земле.

Замечательно то, что смерть Анны Павловны сделала как бы невозможным исполнение этого танца. Почувствовали ли сами исполнительницы недопустимость этого или поняли, что публика примет это за профанацию, но «Лебедь» исчез».

Когда Анна умерла и Виктор произнес рекламную фразу относительно лебединого костюма, вслед за любимой хозяйкой из Айви-Хауса улетела лебедиха, и лебедь с подрезанными крыльями остался один.

Как Майя Плисецкая из-за упоминания в Индии о церковном посте, впредь стала не выездной!

http://kherson.net.ua/images/_news/cbca262f4982fc7d3fe1d1833202db9f.jpg

Был XX съезд КПСС и разоблачение культа личности, знаменитая хрущевская оттепель и реабилитация политзаключенных. То была далеко не свобода — лишь ее видимость. Но все же приоткрылся — чуть-чуть, на маленькую щелочку — железный занавес. И тридцать шесть человек — артисты Большого театра, танцоры из хора Пятницкого, исполнители народных песен из республик СССР — отправились на гастроли в Индию. Путешествие было интересным: поездом до Вены, потом поездом же — в Рим, а оттуда — самолетом до Караччи. В Риме артисты провели два дня — целых два дня!!!

Их водили по городу строго группой, как под конвоем. Отойти чуть в сторону, задержаться у фрески Микеланджело было нельзя. Сопровождающие, как назойливые мухи, контролировали буквально каждый шаг.

Потом перелет — и Карачи. Советских артистов черноокие экзотические красавицы в сари встретили поклонами и цветами. Нет, не привычными всем букетами, а венками из цветов, сплетенными с небывалым искусством. Небывалая роскошь: каждому артисту был предоставлен отдельный номер. Но соглядатаи не дремали! К Плисецкой был приставлен персональный сторож, он не отходил от нее ни на шаг, сопровождал всюду, не позволял отходить от группы, смотрел, что она покупает, как долго выбирает вещи. Балерина в ответ срывалась, дерзила, а гэбист злобился все сильнее.

Индийские песни, танцы — могли ли они оставить равнодушной великую балерину? Но знакомство с индийскими актерами не вписывалось в программу. Плисецкая наплевала на правила, пригласив переводчика, разговорилась с Раджем Капуром, чьи фильмы «Бродяга» и «Господин 420» шли в СССР, и бесподобной красавицей танцовщицей и певуньей Наргис, партнершей Капура по многим фильмам. Людям искусства было что сказать друг другу, но бдительному чекисту не было дела до их проблем: он злился и выразительно постукивал по циферблату часов, а потом долго выговаривал Майе за неформальное общение.

Потом принялся мелочно мстить. В музее, устав за день, она присела на скамейку и скинула с ноги жмущую туфлю — тут же подскочил соглядатай: не положено туфли снимать!

В целом индийские гастроли проходили неплохо, но артисты замечали, что большая часть выступлений остается непонятной зрителям. Один только «Умирающий лебедь» неизменно вызывал бурные аплодисменты — при том, что остальные номера той же Плисецкой оставляли индусов равнодушными. В чем же дело?

Объяснилось все на приеме, где Плисецкая сидела рядом с Джавахарлалом Неру. Он три раза приходил на концерты, и один раз с ним пришла красавица Индира с маленьким сыном.

Премьер несколько раз пытался заговорить с балериной то по-английски, то по-французски, но Плисецкая ни одного иностранного языка не знала! Ох, сколько огорчений доставил ей в жизни этот пробел в образовании!

Но в тот день Джавахарлал Неру подозвал переводчика-индуса и принялся рассказывать Майе индийские легенды о лебедях. Он говорил о том, что лебедь самое верное из живых существ на земле, что когда самец погибает, то самка, взмыв высоко в небо, камнем бросается на землю, не раскрыв крыльев, и разбивается насмерть. Что лебедь в смертельной агонии громко горестно стонет, можно сказать поет, издавая звуки осмысленные и мелодичные, и что лебединое чувство семьи должно стать образцом для человечества. Так вот почему здесь так понравился ее танец о Лебеде!!!

Потом принесли плов, обильно приправленный пряностями — такого вкусного плова Майя не пробовала больше никогда, и Неру стал аппетитно есть его руками, как это принято в Индии. Жестом он пригласил Майю последовать его примеру. Прозвучала реплика, сказанная через индийского переводчика: «Это блюдо есть вилкой и ножом — все равно что любить через переводчика». Улыбнувшись, Майя отбросила прибор и тоже принялась смачно поглощать аппетитный плов. А с другого конца стола на нее с ужасом смотрел соглядатай. Сам он не проглотил ни кусочка, а после ужина тут же оказался рядом с балериной и принялся задавать вопросы: о чем говорил с ней Неру? Почему через своего переводчика, не через советского?

Неру спрашивал меня про вас, — съязвила выведенная из себя актриса. — Спрашивал, почему все едят, а один не притронулся. Предположил, что вы — верующий и поститесь.

Чекиста перекосило. Это в наши времена церковь в почете, а тогда по одному только подозрению в религиозности могли и из партии выгнать, и с работы. Гэбист понял, что над ним издеваются, побелел от злости и по возвращении отомстил.

С этого момента Плисецкая стала невыездной. Следующие гастроли Большого просвистели мимо нее, потом еще одни и еще.


Мария Боганова

Мейерхольды и водка "Углёвка"

http://penzahroniki.ru/images/012-kto-takoi/1406-meyergoldy-em-fr.jpg


Основным источником доходов Эмиля Федоровича Мейерхольда, отца актера и режиссера Всеволода Эмильевича Мейерхольда, было водочное производство.

Эмиль Федорович — орлиные черты, волнистые густые волосы и окладистая борода делали его похожим на героя Нибелунгов — имел горячий нрав, широкий размах и недюжинную предприимчивость. Человек западной культуры, он вывез из своего фатерланда навыки европейца, привычку к комфорту, склонность к остроумной беседе. Он с удовольствием вспоминал о родимой немецкой земле и с гордостью держал на письменном столе портрет Бисмарка, с личным автографом «железного канцлера». Дом Эмиля Мейерхольда, сложенный из толстых бревен, громоздкий, тяжеловесный, отражал любовь своего владельца к прочности, долговечности, устойчивости. На стенах парадных комнат висели редкие немецкие гравюры (дань культурной Германии) и рядом в золотых рамах олеографии — премии к «Ниве» 9 (дань обывательской безвкусице). В деле Эмиль Федорович выказывал себя хорошим коммерсантом, старавшимся придать своему водочному заводу известность, выходившую за пределы Пензенской губернии. Его деловая размашистость соединялась в нем с ярко окрашенной чувственностью. Он был гурманом, любителем тонких вин и поклонником женщин. Наличие в крови гальской примеси (его мать — француженка) придавало его темпераменту особую живость и блеск. Россия привила ему черты хлебосольства. Прекрасный повар, радушные обеды и ужины привлекали самых разнообразных гостей. За столом встречались купцы и помещики, актеры и музыканты, лютеранский пастор и архитектор немецкой колонии, учителя и врачи, офицеры и православные священники. До ужина — карты, после — музыка. Часто — танцы, на Рождество — маскарады.

В любви своей к детям отец отдавал предпочтение старшим. В первенцах видел наследников «торгового дома» и старался дать им хорошее коммерческое образование, для чего посылал их учиться в Ригу и Германию. Младшие братья-погодки Федор и Карл (оба ушли потом на сцену) были предоставлены самим себе. Только года за три до своей смерти отец обратил внимание на их воспитание и нанял им специального учителя. Но на беду для Эмиля Федоровича выбранный репетитор (некий Каверин) оказался «социалистом» и придал воспитанию своих учеников не то направление, какое хотел отец.

Всеволод Мейерхольд (Советский режисёр) об этом эпизоде своего воспитания вспоминает следующее: «Каверин был изгнан, но бацилла социалистических идей, вызвавшая у меня и у Федора острую самокритику и умение критически взвешивать поступки старшего поколения, принесла отцу не мало хлопот. Отцу пришлось защищаться от сыновьих стрел беспощадной критики его купеческих замашек: жестокого обращения с матерью ему не простит молодежь! Старший брат за то, что женился против воли отца на актрисе, изгнан из дому, — разве можно за это не грозить отцу кулаками? Разве смеет он драться за полученную в гимназии двойку? — “Ты не любишь отца. Ты должен любить”, скажет мать. Сын ответит: “Такого отца я должен ненавидеть”».

Безудержное прожигание жизни (вино и женщины) сломили здоровье Эмиля Федоровича. Ему не помогли ни знаменитый терапевт Захарьин, ни столь же прославленный собиратель трав Кузьмич. Еще не старый годами он уже стоял одной ногой в могиле. Но младшие сыновья, настроенные к отцу недоброжелательно, казалось, не замечали близкого конца, и в феврале 1892 года, когда на Лекарской улице боролся с одолевавшей смертью владелец завода и глава семьи, Федор и Карл на соседней Московской улице деятельно готовили постановку грибоедовской комедии «Горе от ума».

http://penzahroniki.ru/images/012-kto-takoi/1406-meyergoldy-anna-danil.jpg

Гораздо большее значение, чем отец, для формирования характера Мейерхольда имела его мать, уроженка Риги. Сохранившиеся фотографии рисуют Альвину Даниловну женщиной невысокого роста,   в молодости — полной, в старости — тучной. У нее было доброе сердце, внимательное к чужому горю. На ее половине всегда толпилось много разного люда: кто приходил за советом, кто за материальной поддержкой. Для всех у Альбины Даниловны находилось участие — она умела утешать и успокаивать.

Добрая ко всем, она являлась и доброй матерью. Но резкой разницы между своими и чужими не делала, — было в ее доброте что-то ровное и спокойное. Вместе с добротой и природной мягкостью соединяла она и горячую любовь к искусствам. Всем своим существом Альвина Даниловна тянулась к театру и музыке. Благодаря ей в мейерхольдовском доме часто устраивались музыкальные и танцевальные вечера. Волны музыки с малолетства наполняли душу Карла и, доносясь из гостиной, все детские годы убаюкивали его сон. Когда же мальчик  Всеволод подрос, он начал брать уроки на рояли, потом на скрипке. Играть на рояли в раннем детстве учила какая-то немка, позже, когда Мейерхольд был в старших классах гимназии — В. К. Коссовский. Первым учителем по скрипке был поляк, сосланный в Пензу по делу одного из польских восстаний, по фамилии Кандыба. Театр после музыки был второй страстью Альбины Даниловны. Театру она отдала много пыла своей художественной натуры. Сама она не «любительствовала», но в местном театре всегда в ее распоряжении была абонированная ложа, и ни одного спектакля, чем-нибудь замечательного, не пропускалось семьей Мейерхольдов..  

http://penzahroniki.ru/images/011-chto-takoe/2104-meierhold-dom-w.jpg

Всего у Эмиля Мейерхольда было четыре дома. Жили Мейерхольды в Пензе. Фасад дома Э. Ф. Мейерхольда   выходил на улицу Лекарскую  . Окна противоположной стороны были обращены на просторный двор, где находился принадлежавший Эмилю Федоровичу спирто-водочный завод.

http://dianov-art.ru/wp-content/uploads/%D0%9C%D0%B5%D0%B9%D0%B5%D1%80%D1%85%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%B4.jpg

Советский актёр и режисёр Всеволод Эмильевич Мейерхольд так описывает производство своего отца:

«Во дворе — громадные цистерны периодически наполнялись спиртом, порожние бочки от спирта, ящики и корзины. В больших деревянных колодах большими мельничными жерновами примитивно мнется вишня, черная смородина, малина для наливок. Слышен шум, звенит стеклянная посуда, которую моют в металлических бассейнах, гремят машины, закупоривающие бутылки, стучит машина парового отделения».

Известный писатель и журналист Владимир Алексеевич Гиляровский, к мнению которого прислушивались гурманы Москвы и Петербурга, давал высокую оценку продукции этого завода. Вспоминая дни, проведенные на сцене пензенского театра, и встречу с театральным меценатом и предпринимателем Э. Ф. Мейерхольдом, он пишет:

«...Я поехал завтракать в ресторан Кошелева. Отпустил лихача и вошел. В зале встречаю нашего буфетчика Румеля, рассказываю ему о бенефисе, и он прямо тащит меня к своему столу, за которым сидит высокий могучий человек с большой, русой бородой: фигура такая, что прямо нормандского викинга пиши.

— Мейерхольд.

— Сологуб, Владимир Алексеевич, наш артист, — познакомил нас Румель. Мейерхольд заулыбался. — Очень, очень рад... Будем завтракать, — и сразу налил всем по большой рюмке водки из бутылки, на которой было написано: «Углевка», завода Э. Ф. Мейерхольда. Пенза.

Ах, и водка была хороша! Такой, как «Углевка», никогда я нигде не пил — ни у Смирнова Петра, ни у вдовы Поповой, хотя и «вдовья слеза», как Москва называла эту водку, была лучше Смирновской».

Эмиль Фёдорович в 1868 году в Пензе произвел 10.000 вёдер ликеров, ромов, наливок на 45 тысяч рублей. Имел в Пензе фирменный магазин и оптовый склад винно-водочных напитков как собственного производства, так и заграничного. Учредил торговый дом, который к 1908 году судом был признан несостоятельным. Соучредителями торгового дома выступали:

жена Мейерхольда Елизавета Альвина Люшигарда ,
урожденная Неезе (18.01.1837–10.12.1905, Пенза) — пензенская купчиха 2-й гильдии
была из бедной немецкой семьи остзейской провинции (Рига)Альберт Эмильевич (1871–1923) — пензенский купец 2-й гильдии и Артур Эмильевич (1865–1935) — купец из Ростова-на-Дону.

С 1883 года Эмиль Фёдорович состоял губернским агентом общества взаимного страхования скота от падежа. Семья Мейергольдов известна своей благотворительностью. В 1880 г. Эмиль Федорович на организацию дешевой столовой для бедных горожан пожертвовал 1 тысячу рублей, избирался казначеем благотворительного комитета бедных (1880), покровительствовал пензенскому театру, писателям, материально поддерживал библиотеку им. Лермонтова.

Один из сыновей Эмиля Федоровича, Всеволод Эмильевич (это был восьмой сын Эмиля Фёдоровича), (1874–1940), стал выдающимся реформатором отечественного театра. При крещении по лютеранскому обряду получил имена: Карл-Теодор-Казимир, сменив их в 1895 году (при переходе в православие) на имя Всеволод.

О том, что здесь некогда был завод,  в 60-70 годы  напоминали лишь  метаплические механизмы, находящиеся под полом, и громадное количество битого бутылочного стекла, которым была усеяна вся территория двора, наверное, слоем в метр. Удивительно, что в пяти метрах от дома, где жили Мейерхольды, в доме некогда богатого пензенского купца до середины 70-х годов располагался медицинский вытрезвитель. Этим, кажется, была поставлена точка даже на памяти об «Углевке», одной из лучших водок России.